1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Глава 12. Первый Азовский поход Петра 1.

Глава 12. Первый Азовский поход Петра 1.

 

После неудачных Крымских походов Россия воевать не хотела, но Римский император настаивал, склонял молодого царя Петра к союзу против турок и татар. Но до 1694 года Петр действовал с оглядкой на мать родную, женщину властную, отвечал уклончиво. Однако в 1694 году царица Наталья Кирилловна померла, и юный государь почувствовал себя свободнее.

Сподвижники молодого царя спланировали кампанию профессионально. Решили выйти в устье Днепра и устье Дона, закрепиться там и взять тем самым  Крым в клещи. А поскольку татары и турки уже «привыкли», что русские ходят на Крым одной и той же дорогой, решили молодой царь и русские военачальники направить все старое войско хоженой дорогой в низовья Днепра, а с лучшими отборными силами внезапно нагрянуть под Азов.

20 января 1695 года по старому обычаю с постельного крыльца объявлено было стольникам стряпчим, дворянам московским и иным воинским людям, чтоб они со своими дружинами собирались к Белгороду и Севску к боярину Борису Петровичу Шерметеву для промысла над крымским ханом.

Предстояло им выступать на Днепр, где в самом низу на Днепровском лимане стоял древний Очаков, а выше его знаменитый визирь Кёпрели соорудил целую систему укреплений. На днепровском острове Таган выше Ингульца поставил он замок того же названия (назывался он еще «Соколиный замок»). По обеим сторонам замка, на правом и на левом берегу Днепра, построили турки крепкие паланки – Казикермен и Арслан-Ордек.  С паланок в замок перебросили толстые железные цепи и перекрыли реку. А подступы к этому барьеру через Днепр прикрывали паланки Шагин-керман, Нустрет-керман, Мубарет-керман и Шах-керман.

И как только появилась первая трава, годная для подножного корма, поднялись собранные московские ратные люди старого устройства, тысяч 120, объединились с верными малороссийскими казаками, и пошла эта Белгородская армия всей своей махиной вниз по Днепру. Всё по плану, всё, как договаривались, как турки и татары ожидали.

Войска нового устройства, полки Преображенский, Семеновский, Бутырский и Лефортов, московские стрельцы, городовые солдаты, люди комнатные и царедворцы, все лучшие силы в 31 тысячу человек собирались выступать под Азов.

Войска эти разделили на три дивизии и поручили трем генералам – Автамону Михайловичу Головину, Францу Яковлевичу Лефорту и Петру Ивановичу Гордону. Единого главнокомандующего не было, в случае чего генералы собирали консилиум, но решения их исполнялись лишь после утверждения «бомбардира Преображенского полка Петра Алексеева».

6 февраля на Пушечном дворе спланировали поход на Азов. Дивизиям Головина и Лефорта с осадною артиллерией и военным снаряжением предстояло идти на судах Москвою-рекою, Окою и Волгою до Царицына, а оттуда пешком до городка Паншина на Дону. Городок Паншин назначался так же главной базой снабжения армии. От Паншина указанные две дивизии опять должны были сесть на суда и выдвигаться Доном к Азову. Дивизия Гордона назначалась в авангард. Ей предстояло собраться в Воронеже, спуститься Доном к Черкасскому городку, соединиться с донскими казаками и обложить со всех сторон Азов, чтоб до прихода главной армии турки городу никакой помощи оказать не могли. 11 февраля в Преображенском был объявлен поход.

Для заготовки продовольствия выделили подрядчикам 33 тысячи рублей, и подрядчики, гости московские Воронин, Горезин и Ушаков, должны были к маю завести в Паншин хлеб, а кроме хлеба 15 тысяч ведер сбитню, 45 тысяч ведер уксусу, 45 тысяч ведер вина, 20 тысяч осетров соленых, 10 тысяч пудов ветчины, 2 тысячи пудов ветчинного сала, 2 с половиной тысячи пудов коровьего масла, 10 тысяч щук и судаков, 10 тысяч лещей, 8 тысяч пудов соли. Чтобы все это хранить, послали донцам грамоту строить ледники и льдом набивать.

Пока реки не вскрылись, царь отправился в Переславль-Залесский выбирать орудия в походную артиллерию, пересчитал и отобрал пушки и ядра и 19-го февраля возвратился в Москву.

Меж тем генерал Гордон, которому в дивизию выделили тамбовские полки, предложил начальнику Разряда боярину Стрешневу не дожидаться вскрытия рек, а собраться авангарду в Тамбове, идти пешим порядком на Хопер, далее левым берегом Хопра до впадения оного в Дон и правым берегом Дона до Черкасска. Прикидывал Гордон, что можно этот путь, от Тамбова до Черкасска, проделать недели за три.

Стрешнев с Гордоном согласился и царю обо всем доложил. Царь мысль Гордона одобрил и 21 февраля приказал ему собирать дивизию в Тамбове, а оттуда, предупредив донских казаков, со всей скоростью и в большой тайне идти под Азов.

Известно, что русские бояре тайны хранить не умеют. Еще зимой проведали что-то крымцы и азовцы, и февраля в последних числах послали азовские жите­ли от себя Крымскою и Нагайскою стороною Дона разъезды свои под русские украинные города, к Мояцкому и к Цареву Бори­сову, и в иные места. И к донским низовым городкам для подлинной ведомости их разъезды выходили, пытались языков взять. Сам азовский бей и "янычанский ага" большими силами, до 3 тысяч конников, азовских жителей и турецких служилых людей, подходили в марте к Черкасску и 9 языков взяли.  Фрол Минаев с пятью сотнями казаков их отогнал, но азовцы, уходя, в бою казаков человек 50 переранили, а одного до смерти убили.

И казаки, отбившись под Черкасском, в первых числах марта по­слали надежных калмыков и своих ребят вослед за азовцами «на шляхи их», чтоб   дальнейшие намерения азовские узнать и по возможности над ними, азовцами, поиск учинить.

А еще из Азова послали к калмыкам, к Аюкаю тайше, подарки, панцири и  ружья, и вспоможения просили.

Но донским казакам ведомо о том учинилось подлинно от выходцев из Азова, которые сказывали все, что азовцы удумали.

Ситуация разъяснилась в конце марта.  16 марта 1695 г. на Дон пошла царская грамота: "Указали мы, великие государи, служить на Дону Московского выборного полку генералу нашему Петру Ивановичу Гордону и полковником и начальным людем, и с салдацкими и с стрелецкие полки; и сбиратся ему с теми полки в тот во­инский поход в Танбове и иттить из Танбова на Хопер, а с Хопра на Дон в Черкаской; а в том воинском промыслу с ним, генералом,  быть и промысл над неприятели чинить тебе, войсковому атаману Фролу Минаеву, и всему Войску Донскому, а сей бы наш  указ был у вас тайно и, кроме тебя и старшин, кому належить, иным был неведом, и порадеть бы вам, атаманам и казакам, о том и как возможно крепость в Войске учинить, чтоб о приходе наших ратных людей на Дон неприятели в Азове прежде времяни не уведали".

Да, зачесались на Дону многие дальновидные старшины и некоторые лихие ребята. И помощь против Азова, и царь вроде молоденький и, по достоверным слухам, дураковатый (все в кораблики играется и с потешными в шутку на сабли дерется). Но русское войско в 30 тысяч на Дону…

Как писал впоследствии Е.П.Савельев, "казаки встретили русские войска с не­доумением и тревогой… подчинение мос­ковскому военноначальнику, да еще иностранцу, вызвало среди них брожение".

Русские же шли на Дон уверенно и приготовлений требовали основательных: "На реке Хопре предписано было Войску Донско­му заготовить тысячу подвод для подъема артиллерии и во­инских припасов. Войску же Донскому предписано было, чтобы казаки в то время, когда начальствующий теми вой­сками генерал Гордон будет приближаться к казачьим го­родкам, немедленно выходили к нему все, оставляя в город­ках нужное число казаков для защиты от внезапных непри­ятельских набегов".

По укоренившейся привычке стали донцы отписываться и русских, словно невзначай, пугать. Вы требуете, чтоб в Азове раньше времени о вашем приходе не уведали?.. И написали донцы 29 марта, что в Азове про приближение русских давно знают, с азовской стороны постоянные набеги, да и калмыцкий тайша Аюка изменил…  А так все в порядке – мы для продовольствия русских войск  ледники строим и льдом набиваем. Вот в Пятиизбянской большой осыпной ледник построен…

Ломали потом историки головы, почему секретность соблюсти не удалось. Поверили, что азовского бея предупредил о готовящемся нападении калмыцкий тайша Аюка. Вот только как он сам узнал об этих воен­ных приготовлениях? Может, от Астраханцев, ибо 2300 яицких и астраханских казаков и 400 калмыков определялись в русское войско Азов воевать, или, если этих 400 калмыков указано было выделить ему самому, прямиком из московской разнарядки.

Не похоже все это на осторожного Аюку. Предупредить азовцев, а потом на них, изготовившихся, своих калмыков посылать?.. И по времени не совпадает. Вряд ли он узнал о предстоящем русском походе раньше донцов, а азовцы встревожились и к нему послов посылали еще в феврале, возможно, еще до военного совета, который царь Петр держал на Пушечном дворе. Получается, что не Аюка азовцев предупредил, а азовцы Аюку…

В апреле войска Гордона в Тамбове были готовы к походу. Они состояли из выборного Бутырского полка, которым командовал сам Гордон, из 4-х полков тамбовских солдат: Томаса Юнгера, Олимпия Юренева, Якова Бана, Якова Гордона (сына генерала), и из 7 полков московских стрельцов: Сергеева, Жукова, Кровкова, Кобыльского, Обухова, Капустина и Козлова. У Гордона в полку насчитывалось 894 солдата, в остальных солдатских полках – 3879, стрельцов московских собралось 4620, всего 9393 человека.

При дивизии в качестве штаба (или надзирателей) числились 16 стольников, 1 стряпчий, 2 дьяка и 12 подьячих.

Из Москвы и Брянска подошла артиллерия – 10 мортир для полупудовых гранат, 12 дробовиков и 31 фальконет. Запасов к ним – 6000 пудов пороху, 4600 ядер и 4000 гранат.  Чтоб везти пушки, снаряжение и прочие тяжести понадобилось 4000 подвод.

1 апреля Гордон получил из Москвы грамотку держать поход в секрете, а атамана донских казаков предупредить, чтоб не пропустил бы никаких вестей из Москвы в Азов.

Да и сами московские правители приняли донские вести к сведению и в отдельной грамоте от 6 апреля донцам прописали:

"Марта в 29 день писали к нам, великем государем, вы, атаманы и казаки, с станичным своим атаманом с Григорием Белицким с товарыщи, что по нашему указу и по грамо­там ледники вы строить зачали и льдом накладете, а Пяти-избянскою станицею ледник указной осыпной построен и льдом накладен будет. Да нам же известно, вы пишете про явную измену Аюкая тайши и его улусных людей и астораханских юртовых татар, что они про нынешнее наше воинское намерение, будучи в Азове, ведомость учи­нили, и по тем их вестем о всем ныне в Азове ведомо. И февраля в последних числех послали азовские жите­ли от себя Крымскою и Нагайскою стороною под наши украинные городы, к Мояцкому и к Цареву Бори­сову, и в иные места, и к вам и к понизовым городам для подлинной ведомости подъезды свои; а к Аюкаю послали с подарки, с пансырми и с ружьем. А ведомо вам о том учинилось подлинно от выходцев из Азова, которые сказывают, что они, азовцы, у того Аюкая просят себе вспоможения и чаят, что он хочет к ним послать едисанских татар. И вы, сведав про те их неприятельские походы, марта в первых числех по­слали от себя за йими, азовцами, калмыков и казаков на шляхи их, чтоб их от такого намерения отвратить и как бы над ними поиск учинить…». Вот так перечислили казакам все их писанные речи, чтоб потом не отпирались. И время указали – февраль, когда, может, самим московитам ничего известно не было. Закончили же соответственно: «И мы за то жалуем  вас, атаманов и казаков и все Войско Дон­ское, милостиво похваляем. И вы б и впредь нам (...) служили и над неприятели, бусурманы, азовцами и над иными их татарскими юртами, где доведется, воинские промыслы чинили по прежнему своему войсковому обычаю и, о поведении их, неприятелском, проведывая, писали в верх по Дону, к генералу нашему к Петру Ивановичу Гор­дону и во всем остерегателство ему чинили, со всяким раде­нием и прилежанием; а он, генерал, с ратными людми идет к вам в войско, в Черкаской". Получите и встречайте…

Действительно, 7 апреля Гордон из Тамбова выступил, но шел не три недели, а больше двух месяцев.

Раздражение и враждебность казаков, видимо, бросалась в глаза. В "Истории Петра Великого" А.Г. Брикнера, профессора Дерптского университета, сказано: «Гордон, находившийся в авангарде, должен был употреблять большие усилия для того, чтобы принудить казацкого атамана Фрола Минаева к энергическим действиям. Из бесед Гордона с ним видно, что и в настоящем случае казацкий элемент оказался ненадежным, шатким, своевольным, склонным к измене».

Но атаманы донские стали умны и осторожны, напропалую не лезли. Да и Гордон умел себя с ними вести. Судя по дневникам Гордона, ему довелось обучаться в Коллегии иезуитов, а затем воевать против турок и татар, начиная с 1664 года, вместе с запорожскими и верными России украинскими казаками, и донские казаки в этих походах участвовали. Сам атаман Фрол Минаев под командованием Гордона в 1678 году с донцами Чигирин оборонял.

25 мая Гордон вышел к городку Усть-Хоперскому и 26-го переправился через Дон на судах, которые подошли из Воронежа с провиантом. Дальше он пошел степью, пересекая излучину Дона, и, согласно дневнику самого Гордона, 4 июня его передовая дивизия вышла к Донцу.

Отсюда Гордон сообщил Минаеву в Черкасск о своем подхо­де, просил указать переправу через Дон и сделать необходи­мые приготовления. К 8-му июня, отдохнув на берегу красивой реки,  стрельцы построили мост через Донец. Строили долго, и Гордон записал в дневнике, что леность, безволие или неумелость стрельцов сильно тормозили работу.

9-го вечером диви­зия была на правом берегу Донца, 10-го двинулась дальше со всеми воинскими предосторожностями, и в этот же день пришел ответ из Черкасска. Фрол Минаев предуп­реждал о большой трудности пути и прислал проводника.

11-го Гордон был у Дона возле Раздор, где уже поджидали барки с запасами. 13-го барки начали переправлять полки, а 14-го, около шести вечера, в лагерь Гордона на Сухом До­нце приехали Войсковой атаман со старшиной. Казаки убеждали генерала не трогаться с места до сбора всего царского войска, но тот настаивал, что надо двигаться дальше, ссылался при этом на царский указ и потребовал, чтобы казаки присоединились к нему всей своей силой. Они изъявили готов­ность повиноваться указу государей, но на требование следовать вместе с Гордоном и подчиняться ему согласились неохотно.

"Я угощал их разных сортов напитками, - записал генерал в дневнике. - Они принесли мне в подарок овцу, несколько хлебов и сушеной осетрины. После дальнейших разговоров я обещал их посетить. Когда они таким образом были отпущены, я взял с собой несколько полковников, стольников и караул и поехал к берегу реки, где была палатка атамана. Он приветствовал нас и, усадив на диваны и мягкие скамьи, угощал водкой, пивом и медом. После двухчасовой беседы я вернулся" *.

Утром 15 июня дивизия продолжала марш по левому, ногайскому берегу Дона вниз и 16 июня не без труда переправилась через Маныч. Тогда же, 16-го, Гордон получил письмо от Минаева с азовскими вестями. Минаев Гордона пугал: перед Азовом на якоре стоят многие суда, а турецкие транспорты подвезли в крепость большие резервы. На радостях из Азова салютовали залпом и еще сорока выстрелами крупных орудий – пороху, стало быть, у них в достатке. Под городом якобы  "необъятное множество шатров и палаток" и конница "всяких народов". Минаев, сообщив все это, советовал Гордону остановиться на реке Сужате, написать царям обо всем.

Гордон собрал консилиум полковников, подполковников и майоров со всей дивизии, прочитал им письмо и предложил высказаться.

«Господа военный совет" выразили опасения и нерешительность. Тогда генерал решительно приказал идти дальше к Азову, и военный совет беспрекословно согласился. Такой же ответ Гордон послал Минаеву.

21-го, уже за Манычем, атаман привез языка-грека, за­хваченного с шестью товарищами в Азовском море. Гордону пленный сказал: "Зовут его Федором Юрьевым, родом он из Крыма, из города Султан-Сарая, христианин, торгует мелким товаром. В начале января месяца был в Азове по торговым делам, тогда войска там состояло с 3000. В марте Муртаза-паша привел еще 1000 человек, половина - конница; пехота вошла в город, а конница осталась снаружи. Да через неде­лю пришли из Кафы четыре корабля, 500 пехотинцев на каждом. Да ждут еще из Константинополя 3 корабля и 10 фуркат с войском, снаряжением и провиантом. С самой весны азовцы укрепляют город - вычистили рвы, обложили стену дерном, поставили батареи. Главнокомандующий в Азове Муртаза-паша, вторым Мустафа-бей. Он, грек, воз­вращался в Крым на маленьком корабле, на котором всего шесть матросов и две пушки. Они не сопротивлялись, и едва казаки атаковали их, - сдались".

Гордон отправил греков вверх по Дону, навстречу царю, а сам расположился лагерем близ Черкасска. Казаки оказались правы: фактор внезапности утерян, турки готовы к встрече. Выдвигаться к Азову с ограниченными силами без разведки, без предосторожностей неразумно. Оставалось ждать царского решения.

22 июня Гордон принимал у себя Донского атамана с товарищами, потчевал белым вином и конфетами - казаки пришли в ве­селое настроение и приглашали генерала в Черкасск. Он 23-го послал отдать визит своего сына Джеймса.

25-го Минаев известил Гордона, что присоединится к нему со всем Донским войском. Из Верхнего Курман-Яра в этот день доставили письмо от царя, сообщавшего, что спус­кается по Дону с великой поспешностью, днем и ночью, и подгонявшего Гордона сыскать удобное и безопасное место для войск, особенно - для многочисленной артиллерии.

"Min Her General.

Вчерашнего дня уведомеся мы о переправе вашей через Дон от казаков, из Черкаского на Голубые коньми, а з Го­лубых на Паншин водою едущих, где и, встретеся с нами, оное сказали, И того ради господин наш генерал приказал мне писать к вашей чесности, чтобы изволили, осмотря место, паче же пристань удобнейшую, где бы лутче и без­опасней людем, паче же алтиллерии, которой о величестве сам ведаешь, для которого дела удобно есть, дабы оное описаф и с нарочетым человеком встречу нам прислать дабы через письмо, такожде и через слова посланного удобней в том деле выразумеф, поступать могли. А мы идем Доном с великим поспешением днем и ночью. Piter. Июня в 21 день".

Письмо, с пометой: "Отпущено с маеором Тимофеем Белевиным, проехав Верхней Курмаръяр".

 

26-го Гордон принял решение идти вперед. Перед возможными боями в полках служились молебны, освящались знамена. Лагерь сняли, перешли ручей Батай. При впадении Койсуга в Дон, на Матишовой пристани, в 13 верстах от Азова, Гордон нашел удобное место для выгрузки артиллерии и всех припасов, которые ожидались с главным войском.

Здесь Гордон оставил несколько сотен стрельцов, а сам с дивизией двинулся вперед на курганы, возвышающиеся впереди за рекой Скопинкой. С самого высокого кургана, Скопиной кровли, открылся Азов.

Дивизия построилась в боевой порядок, и, предупреждая неприятеля о своем прибытии, бросая ему вызов, Гордон приказал трижды выстрелить из орудий. С азовских стен открылась ответная стрельба, и через несколько часов запылали все деревянные постройки вокруг крепости: неприятель уничтожал их для лучшей обороны…

Казаки последний марш уже шли хоть и не вместе с дивизией, но - в виду ее, параллель­ной дорогой. В лагере встали так, что дивизия была между ними и Азовом.

Гордон же, расположившись на курганах, начал спешно укреплять позицию, всех заставил работать.

Блокировать Азов силами одной своей дивизии он теперь не помышлял. Наоборот, укреплялся.

29 июня к Матишовой пристани причалили несколько мелких судов. В одном из них прибыл князь Яков Федорович Долгорукий, который известил Гордона, что Государь вскоре прибудет под азовские стены.

Дождался Тихий Дон, увидел русского царя, молодого, веселого, никогда здесь до этого цари не бывали.

Вскоре после того, как авангард Гордона выступил из Тамбова, двинулась из Москвы и главная армия – 20 тысяч с многочисленной артиллерией. 30 апреля рано утром войска собрались в Преображенском и пошли к Москве-реке, где ждали их многочисленные суда. Шествие открывал генерал Головин, за ним выступал Преображенский полк в числе 1200 человек под начальством полковника фон Менгдена. Первой в полку шла бомбардирская рота, вел ее сам царь, он же бомбардир Петр Алексеев. За преображенцами шли 6 стрелецких полков – Сухарева. Дементьева, Озерова, Головцына, Мокшеева и Батурина (всего 4785 человек), замыкал шествие дивизии Семеновский полк полковника Чамберса – 938 бойцов. Всего в дивизии набиралось 7000. Заметно, что молодой царь на немцев, на иноземцев, надеялся. В Преображенском полку из 42 офицеров – 30 немцев, заведомых русских – 2, остальные – поляки и православная шляхта.

Вторая дивизия – Франца Лефорта – была чуть ли не в два раза больше, состояла из 13000, и входили туда полк самого Лефорта и несколько полков солдатских и стрелецких.

Под одну лишь артиллерию потребовалось 40 стругов. Артиллерия состояла из 104 мортир и 44 пищалей голландских. Припасов за ними числилось – 14000 бомб, 91000 ядер, 1000 гранат и 16600 пудов пороху.

В полдень 30 апреля под колокольный звон и пушечную пальбу караван поплыл Москвой-рекой, покрыв ее собою на необозримом пространстве. При Коломне вышли в Оку, 6 мая миновали Переславль-Рязанский, 11-го – Муром, 16-го – Нижний Новгород. Погода стояла бурная и холодная. 28 мая в Москве снег падал. Небрежно построенные и оснащенные суда налетали на мели, и многие, особенно построенные московскими гостями, с трудом дотащились до Нижнего.

В Нижнем Новгороде стали перегружать артиллерию и припасы в более надежные суда нижегородской постройки и задержались на целую неделю.

От Нижнего Новгорода пошли Волгой. 24 мая миновали Казань, 26-го – Симбирск, 7 июня в 5 часов утра достигли Царицына. «День был тих, и ночь тако ж; и караван собрался», - отмечено в путевом журнале. Журнал этот мы часто будем привлекать, а потому укажем. Что вел его какой-то близкий к Петру человек, числившийся вместе с царем в бомбардирской роте Преображенского полка.

В Царицыне простояли три дня, перегружали припасы, чтоб идти сухим путем на Паншин. 11 июня выступили  и 14-го прибрели к Паншину. Солдаты и стрельцы, утомленные пятинедельной греблей, трое суток тащили на себе орудия, снаряды и тяжести, ибо обозных и артиллерийских лошадей в Царицыне собрать не догадались.

В сам Паншин не заходили, теплыми дождливыми днями стояли рядом в поле. Припасов в городке оказалось недостаточно, соли – ни фунта. Проклинали воров-подрядчиков, а делать нечего. Одно хорошо – судов подогнали из Воронежа достаточно, до 1000 штук. Пять дней собирались, пересчитывались, рассаживались по стругам.

«В 19 день. В 12 часу Доном пошли в путь, - монотонно фиксировал походный журнал, - и проехали  городок Паншин, - стоит на острову на правой стороне; в 7 часу был дождь; во 2 часу ночи проехали городок Голубые, -стоит на нагорной стороне на берегу на ровном месте, огоро­жен тыном».

Неизвестно, любовался ли молодой царь окружающими красотами или подсчитывал городки разросшегося казачества, о котором ему уже донесли, как о своевольном и склонном к изменам. Мы же вслед за ним пройдем мимо этих традиционно считавшихся «низовыми» городков, посмотрим, сколько их – старых и новых, и в каждом своя история, схожая и отличимая от всего Войска, и своя жизнь…

«В 20 день. В 12 часу в полы проехали городок Пять-изб, огорожен тыном; стоит тот городок на берегу на ровном месте; в 10 часу проехали городок Верхний Чир, - стоит на правой стороне, на берегу, на ровном месте. День был тих; в ночи в 1 часу проехали городок Нижний Чир, так же стоит, как Верхний Чир.

В 21 день. В 6 часу проехали городок, прозванием Кобыльский, на правой стороне, - стоит на берегу на ровном месте; той ночи в 10 часу проехали городок Есаулов, стоит также, как стоят обще городки; во 2 часу, после полуночи, проехали городок Зимовейский.

В 22 день. В 9 часу проехали городок, прозванием Курман-Яр: стоит на берегу на ровном месте, на нагорной сто­роне, тыном огорожен, против его речка Саксай прозванием, на левой стороне из Дону впала в степь…».

Отсюда, как мы помним, отправлено было письмо Гордону, написанное накануне, 21-го.

"…Во 2 часу после полдень проехали городок Нагай; в 8 часу после полдень проехали городок Нижний Курман-Яр, стоят на берегу на ровном месте. Той ночи проехали городок Нагавкин, стоит на берегу на ровном месте; городок Филиппов, стоит на левой стороне; на утренней заре проеха­ли городок Терновый.

В 23 день. Проехали в 8 часу городок Цымла, да речку Цымлу, впала в Дон с правой стороны; в 3 часу после полдень проехали городок прозванием Кумсак, огорожен плетнем и плетеные башенки; в 5 часу проехали городок Камшай, сто­ит на острову; городок Романовский, стоит на берегу; в 8 часу проехали Каргалас; в 10 часу проехали городок Камышенок, стоят на ровных местах и на берегу; в 8 часу проеха­ли городок Быстрец; в 9 часу проехали Нижний Каргалас на левой стороне, стоит на берегу на ровных местах, близь бе­регу.

В 24 день. В 7 часу проехали городок Михалев на левой стороне; в 10 часу проехали городок Нижний Михалев, ого­рожен дрязгом; в 1 часу после полдень проехали городок Троилин Вал, обведен землею, на правой стороне стоит; в 7 часу после полдень проехали городок Кагальник, стоит на острову на ровном месте, огорожен тыном на левой стороне; против его с правой стороны впала речка в Дон, прозвание Кагальник; в 8 часу проехали городок Ведерники, стоит на правой стороне на острову; той ночи проехали городок Бабей, стоит на острову на левой стороне, да городок Золотой, сто­ит на острову ж, на левой стороне, да городок Кочетов. День и ночь тихи.

В 25 день. В 3 часу дни проехали городок Семи-Корокоры, стоит на левой стороне; в 12 часу проехали городок Раздо­ры, на правой стороне; в 3 часу проехали городок Мелехов, не доехав реки, прозвание Аксай, впала в Дон; в 7 часу вполы проехали городок Берсенев, стоит на берегу на ровном мес­те; в 8 часу проехали городок Багаев, на правой стороне, стоит на берегу; в 1 часу после полуночи проехали городок Бечегай; в 5 часу проехали к Черкаскому городу и стали на якоре, неподалеку от него, и караван весь собрался. Город Черкаский стоит на берегу, на правой стороне реки Дону, обрублен дубовым срубом и сделаны три раската, и те сторо­ны плетнем».

Три дня караван стоял под Черкасском, отдыхая, собирая сведения, готовясь к боям.

«В 26 день. Стояли у города Черкаского, весь караван. Ночевали. День и ночь были тихи, - кратко повествует походный журнал.-

В 27 день. Стояли у города весь караван и ночевали. День и ночь были тихи.

В 28 день. Стояли у города весь караван. В 9 часу с полдень якорь вынули и пошли в путь. Ночь была зело темная, и плыли наперед господин генерал Лефорт и за ним господа полковники его регимента, притом бомбардиры и некоторая легкая казна и оптека; потом господин генерал Автомон Михайлович и по нем регимента его несколько сол­датских полков и стрелецких; по нем господин генерал … с тягостию превеликие казны.

В 29 день. В 11 часу проехали рекой Койсогой, коя впала в Дон в леву сторону, а Дон остался вправе; во 2 часу после полдень пристали к берегу к правой стороне, близь Озоева верст с восемь пристанище, где переплавливался генерал Петр Иванович Гордон, в том месте и ночевало все войско наших господ генералов Франца Яковлевича и Автомона Михайло­вича и полковники их".

Путь водой закончили в день царских именин. Гордон прислал к имениннику-царю своего зятя, приглашая Его Величество на обед в виду Азова, но царь распоряжался высадкой войск и выгрузкой артиллерии и обещал быть к ужину.

"После того, как его величество поужинал, - записывает Гордон в дневнике, - был военный совет, и на нем решено было, что я с моими войсками на следующий день пойду дальше, что донской атаман пошлет отряд на разведку, что я осведомлю его величество об известиях, которые будут получены, и тогда двинусь (...) Утром я ждал известий, которые должны мне были принести казаки. Они явились около 7 часов и рассказали, что они выслали один отряд, открывший неприятель­ские форпосты, и форпосты, после выстрелов в них, отсту­пили".

30 июня на обеде у Лефорта Гордон спросил, как стать войскам, и царь развернул план окрестностей Азова, где было указано место каждой дивизии: Головину на правом фланге, Лефорту на левом, Гордону в центре.

1    июля дивизия Гордона, усиленная двумя полками из дивизии Головина, Головцына и Батурина, и  всеми донскими казаками (7 тысяч), выдвинулась из вре­менного лагеря на Койсуге - к Азову. По дороге встретили их изначально скрытые холмами 10 тысяч турок и татар с несколькими орудиями. Как только русские показались, ударили вражеские пушки, а татары стремительно бросились, как сказано у Н.Устрялова, «на нашу конницу; она не устояла; но пехота отразила нападение».

Иной «нашей конницы», кроме казаков, в то время в армии не было…

И предстает перед нами следующая картина: держатся казаки в сторонке, от татарского налета отскакивают. Приглядываются… Вроде и не хозяева на своей земле…

Русские, которые после потешных боев впервые на настоящую войну попали, тоже подрастерялись: «летевшие ядра так испугали людей комнатных и даже полковников, что они просили своего  генерала укрепиться шанцами».

Гордон, прошедший за сорок лет службы не одну войну и служивший не в одной армии, двинул дивизию вперед, через два часа сбил неприятеля, перешел два старинные вала, возведенные в открытом поле недалеко от Азова – следы старых осад – и прямо под стенами города раскинул свой лагерь.

Петр сообщил в Москву, что Гордон стал меньше ста саженей от крепостной стены. Казаков Гор­дон расположил на своем правом фланге - выше крепости, на берегу, "дабы охранять местность, необходимую для снабжения (...) отряда водой".

Турки, потерявшие в бою человек 300 мстительно палили с стен, «ядра их перелетали через лагерь, и в нем нашлось не мало людей малодушных, в бегстве искавших спасения». Но Гордон, ободряя храбрых, удержался, пока не подошли две остальные дивизии.

С этими двумя дивизиями дело затянулось. Своего транспорта у них не было, телегами запасся изначально один Гордон. Пришлось 3 июля телеги обратно от Азова к Матишовой пристани посылать. Только они тронулись, в степи появились татары. Дал им Гордон в прикрытие два стрелецких полка, и так под защитой полков Головцына и Батурина потащился обоз к Койсугу, «непрестанно тревожимый татарами, которые крепко провожали его, с жестокими напусками, от Азова до пристани».

Гордон же, не теряя времени повел апроши, поставил раскаты и для защиты их возвел три редута.

5 июля остальные дивизии, «сопровождаемые татарами», подошли к Азову и заняли назначенные им места: Головин стал на правом фланге, здесь же расположилась главная квартира, Лефорт – на левом. 7000 донских казаков отошли и стали на берегу Дона выше крепости, между ней и Каланчинскими башнями. Вскоре к армии подошли дополнительно 2000 башкирцев, 2300 яицких и астраханских казаков и 400 калмыков.

Царь сразу же отправился в траншеи и сам стрелял по Азову из трех мортир бомбами. Делал он такие вещи обычно с удовольствием, а цесарский военный представитель при русской армии Плейер называл русскую артиллерию «великолепной». И сейчас, когда царь стрельнул бомбами, «они полетели хорошо, но упали в близком расстоянии, хотя орудия наведены были под углом 45 градусов».

Следующие три дня кипели земляные работы, войска рыли апроши, приближаясь к азовским стенам.

В походном журнале сказано, что 6 июля «генерал Лефорт бил из пушек по городу», 7 июля «ничего не было» и 8 июля «ничего не было ж». Только 9 июля «была на генерала Лефорта вылазка из города Азова», а 10-го снова «ничего не было».

Устрялов же сообщает, что 8 и 9 июля открылась по городу пальба из орудий. Самый сильный огонь был в центре, где поставили две главные батареи – в 8 мортир и в 16 больших пушек. С первой сам царь две недели метал бомбы в Азов и устроил там с первого же дня пожар. Вторая батарея сбила большую караульную башню и 9 июля заставила умолкнуть турецкие пушки на противостоящем бастионе.

Но турки еще 6 июля подвезли морем подкрепления на 20 галерах, тушили пожары, исправляли повреждения, стреляли в ответ и ходили на вылазки.

Скоро выяснилось, что сухим путем от Койсуги много не навозишь, да и татары постоянно подстерегают. Прямому же подвозу по Дону препятствовали две башни с пушками и гарнизонами в трех верстах выше Азова. Между ними через реку была протянута цепь, заграждавшая судовой ход.

В походном журнале коротко сказано: «В 11 день. Был окрик». Видимо, какая-то тревога. Ясно, что писал человек «маленький», к высшему начальству не вхожий. И ясно это потому, что по Н. Устрялову, 11     и 13 июля военный совет решал, как быть с каланча­ми. На второй консилии приговорили: взять нынче же но­чью. Царь вызвал охотников из донских казаков, обещая добровольцам по 10 рублей каждому. Вызвались двести человек. В подкрепление их назначили солдатский полк Александра Шарфа.

За час до рассвета 14-го казаки подобрались к ближней, на левой стороне Дона башне. Взорванная под железными воротами петарда действия не произвела. Тогда казаки ломами расковыряли бойницу и через нее ворвались внутрь. Гар­низон состоял из трех десятков турок; они с час отстре­ливались, отбивались камнями, наконец, положили оружие. Сдались 15 человек, 4 подобрали убитыми, немногие бросились в Дон и потонули (видимо, сверху их расстреляли), спасся бегством лишь один. Трофеи состояли из 15 пушек и нескольких бочонков пороху. Сами казаки потеряли 10 человек убитыми.

«Доблестное дело казаков произвело в армии радость неописанную; во всех полках служили благодарственный молебен с пушечною пальбою».

Но, как пишет Н. Устрялов, «в минуты всеобщего веселия Царь был огорчен неожиданною изменою, которая имела пагубные следствия». В тот же день 14 июля, после полудня, в Азов сбежал некий голландец Яков Янсен (А.С. Пушкин писал, что он бежал, «ночью заколотя пушки»). Петр принял его на русскую службу в Архан­гельске, перекрестил в православие, приблизил к себе; «проводил с ним  дни и ночи, не скрывая от него своих намерений». Гордон в своем дневнике называл его «немецким моряком», Голиков – выписанным инженером, который управлял артиллерией, а Феофан Прокопович – капитаном Преображенского полка. Теперь он поделился с азовцами всем, что знал, а знал он много. В частности, он указал слабейшее место русской позиции – незаконченные траншеи между лагерями Гордона и Лефорта, не прикрытые редутами.

На проверку турки послали одного из охреян, казака из аграханских старообрядцев. Гордон в своем дневнике окрестил их так: «Охреяне, которые не только схизматики греческой церкви, но дезертиры и мятежники». Конопляным полем он подкрался к стыку позиций Гордона и Лефорта, где были еще неготовые траншеи. На оклик часового отозвался, что - казак, и, высмотрев, сколько было надо, вернулся в крепость.

В знойный полдень русские, намолившись и настрелявшись, легли по обычаю спать. Этому обычаю они «не изменяли ни дома, ни в стане военном». В это время турки на них и напали.

Часть стрельцов так и не успела проснуться, а часть бросилась спасаться к 16-пушечной батарее. Здесь со своим полком стоял сын старого Гордона Яков, который трижды отбил турецкие наскоки, но был всеми оставлен, изранен и едва избежал плена.

Старший Гордон с отрядом солдат бросился на помощь, остановил бегущих стрельцов и отогнал турок до крепостного рва. Некоторые солдаты даже в ров спрыгнули. Но тут к туркам вышло подкрепление, сам паша его вывел, и янычары, внезапно обернувшись, яростно набросились на преследователей. Русские толпой побежали обратно, за траншеи и даже за редут.

Гордон рассказывает в своем дневнике, что "стрельцы и солдаты рассеялись по полю в паническом страхе, какого я в жизнь свою не видывал. Тщетны были все мои увещания; я не отходил от редута, чтобы привлечь войско; но напрасно. Турки между тем были все ближе и ближе, и едва не захватили меня в плен, от которого я спасся помощью сына и одного рядового»". Редут оставили туркам. В траншеях Гордон смог остановить солдат, но не мог уговорить их, и даже полковников, отбить редут и вернуть потерянные орудия. Гордон даже кричал, что "храбрые казаки заняли город с речной стороны", но это не действовало, пока не подо­спели потешные полки.

С потешными Гордон атаковал турок в редуте и через три часа боя прогнал их в крепость.

Турки увезли с собой 7 полевых орудий и успели загвоздить все осадные, перепортив им еще и лафеты.

В этом бою русские потеряли убитыми 1 полковника, 2 капитанов, 4 поручиков, 5 прапорщиков и до 400 солдат и стрельцов; ранеными 3 полковников, 1 подполковника, 20 офицеров и до 600 рядовых. Турки, по мнению Гордона, потеряли от 500 до 600 убитыми. Царь был очень недоволен стрелецкими полковниками «и объявил им строгий выговор».

Брикнер указывает: «В происходящих затем стычках с неприятелем турки всегда оказывались сильнее и опытнее».

В походном журнале этот день отмечен коротко: «В 14 день. Каланчю приступом взяли; полковник Александр Шарф был. В тот же день была вылазка на генерала Гордона с полдень».

Что интересно, сам Гордон в своих дневниках описывал случай сорокалетней давности, как под Ригой 2 октября 1656 года осажденные шведы «около полудня, когда русские после обеда обычно ложатся спать», напали на русский лагерь и отбили 18 знамен, которые вывесили у себя на крепостных стенах «с великой гордостью». Теперь нечто похожее сотворили турки. Видимо, русская привычка к послеобеденному сну была необорима.

«Войско пришло в уныние, - пишет Н. Устрялов. – Казаки новой доблестью не замедлили ободрить его: из орудий, найденных в занятой ими каланче, они открыли такой жестокий огонь по другой крепости на противоположном берегу, что начальствовавший в ней ага, видя разрушение стен и опасаясь приступа, покинул ее ночью и ушел со всем гарнизоном, оставив русским 21 пушку».

В официальной сводке, опубликованной впоследствии в «Вивлиофике», сказано, что «в ночи был бой пушечный и огненных ядер метание».

Сам Петр в одном письме приводит детали: «... И посылали на другую каланчу говорить, чтобы они сдались, но они в том отказали. Однако же во вчерашнюю ночь оную покинули, и мню, что покинули ее того ради, что уже некоторая часть ее разбита была из наших пушек и бомб бросанных; для которого взятья зело великая радость была здесь, и благодаря Бога, стреляли во всех полках; и теперь зело свободны стали, и разъезд со всякими живностями в обозы наши, и будары с запасами воинскими съест­ными с реки Койсы сюды пришли, которые преж сего в обоз зело с великою провожены были трудностию от Татар сухим путем. И слава Богу, по взятии оных, яко врата к Азову счастия отворились».

Действительно, теперь грузы могли идти прямо с Воронежа - под азовскую стену в районе казачьего лагеря. И в походном журнале отмечено: «В 17 день. Из Койсы будары все под Каланчи пришли».

А.С. Пушкин, влюбленный в деяния Петра Великого, написал, что 1-ю каланчу взяли новые солдаты, «вступив в воду по плечи», а 2-ю каланчу, где был 6-тысячный гарнизон отборного войска, турки сами бросили и оставили русским 21 пушку. Об участии казаков в боях за эти башни поэт в своей истории Петра Первого вообще не упоминает. Как 6 тысяч отборного войска могли уместиться в каланче, - загадка. Но Александр Сергеевич в армии не служил…

18 июля, согласно журналу, «был бой с конницею».

Тогда же, 18 июля, состоялся военный совет, на котором Гордон предложил: а) продвинуть левый фланг (позиции Лефорта) до самой реки, чтоб пресечь татарам, разгуливающим в степи и нападающим на транспорты, сообщение с Азовом; б) построить на высоком правом берегу Дона напротив Азова шанец, откуда стали бы видны улицы и дома города (стреляй тогда на выбор); в) укрепить каланчи. Совет одобрил лишь второе предложение, а два остальных отложил «на потом». Раздосадованный Гордон записал в дневнике: «Все идет так беспорядочно и небрежно, как будто мы не делаем ничего серьезного».

Тем не менее с 18 числа стали наводить мост через Дон, а 19-го, согласно журналу, «только подъезжала орда под Каланчи к нашим переправам»

Ближний стольник Яков Федорович Долгорукий в ночь на 21 июля переправился с двумя солдатскими полками на Каланчинский остров и там в садах стал окапываться. Татары и турки пытались помешать, тоже стали переправляться, но Гордон с тысячью солдат вышел к месту их переправы. Навел панику и тем поддержал Долгорукого.

За три дня русские закончили наплавной мост через Дон и оборудовали на Каланчинском острове земляное укрепление, где засели 400 солдат и 200 казаков.

24 июля «была вылазка небольшая на генерала Лефорта». 25-го «конница орда побежали для табуну нашего лошадей, и наши, не допустив их, побили жестоко. В 10 часу дни была вылазка на генерала Гордона жестокая». В «Древней Российской Вивлиофике» расшифровывается последняя стычка. 4000 татар налетели на русский лагерь, но были отбиты. Тогда они свернули к пристани, где стояли будары с хлебом, и заодно хотели отогнать русские табуны, которые паслись там на заливных лугах. Но русские не дремали «и, захватя их у каланчей в заливе, многих побили, и взятки взяты 3 человека». У русских же был взят сержант Тишенинов с товарищем.

26 июля «ничего не было».