1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

RSS
Глава 13. Неудача.

Глава . Неудача.

 

К концу июля апроши Гордона были подведены на расстояние 30 сажен от крепостного вала. Головин соорудил редут на 20 сажен от крепостного рва. Рассказывая о земляных работах, Устрялов отмечает, что "донские казаки, рывшиеся по-своему на речной стороне, также подошли близко". Лишь Лефорт запаздывал.

27 июля, согласно Н. Устялову, началась бомбардировка Азова. Петр писал в Москву брату Иоанну, что Азов «в крепком облежании», раскаты и башни, где были пушки, сбиты, в каменном городе «как от пушек разбито, так и от бомб все выжжено, и жильцов никого нет: все вышли в вал, который против наших обозов, но и тут они не без бедства».

В походном журнале же записано: «В 27 день. Ничего не было».

28-го, в десять утра, двое верховых казаков останови­лись перед азовскими воротами и стали махать шапками. Вышли двое турок, казаки передали им письмо - русское командование предлагало Муртазе-паше сдаться на выгод­ных условиях. Турки сказали, что на перевод письма и под­готовку ответа нужно часа три. На этот срок и заключили перемирие. Но паша ответил кратко, что будет сражаться до последнего человека.

Русские все же записали, что у «азовцев идет между собой пря великая, половина хочет сесть насмерть в городе, а другая хочет идти вон».

29 июля «по утру рано съезжалася конница наша с татарами и был бой».

30 июля «на заре был дождь небольшой в день по утру»

"Все были в нетерпении и сильно желали, чтобы этому делу был положен конец, - записывал Гордон 30 июля. - Многие только и говорили, что о штурме, хотя и не пред­ставляли себе, что для этого нужно. На этом настаивали и те, которые живейшим образом желали вернуться. Было поэ­тому решено вызвать охотников с тем, чтобы они сами вы­брали себе офицеров, и выдать охотникам по 10 рублей че­ловеку, а офицерам - особое вознаграждение. Когда солда­ты, казаки и стрельцы были о том извещены, то очень охот­но записалось 2500 казаков, и они объявили, что, если будет позволено, то запишется еще более. Но солдаты и стрельцы шли менее охотно. Так как было велено записать от каждого корпуса по 1500 человек, то это число скоро было заполнено".

В.С. Сидоров отметил одну особенность: «Устрялов это место в дневнике Гордона переводит с ак­центом на главную роль донцов. Не просто в дело, но "на подкрепление им (казакам. - B.C.) назначено отрядить по 1500 человек от каждой дивизии". Вероятно, на историка влияло то обстоятельство, что царь для своего наблюдатель­ного пункта выбрал именно казачий лагерь».

31 июля турки в 5 пополудни устроили вылазку против позиций Гордона, но «небольшую».

Заканчивался июль месяц, и в походном журнале, словно опомнившись и наверстывая упущенное, записали: «Июля, как пришли под Азов, по 31 число по вся дни и ночи были пожары великие».

1 августа «был окрик на генерала Лефорта, и то небольшой».

2 августа «Ничего не было».

На самом деле 2 августа был военный совет и решался вопрос о точном времени штурма.

Гордон не верил в успех приступа, когда в стене не сде­лан еще пролом, и не приготовлены штурмовые лестницы, и даже апроши не подведены вплотную. Он говорил, что надо провести вокруг крепости свой ров, где можно будет укрыться в случае неудачи штурма. Мнение его отвергли. Штурм был назначен на раннее утро 5 августа, на воскресенье.

Перед штурмом по городу били из всех орудий. 4 августа «был пожар великий в городе. Перекинулся к нам переметчик гречанин».

«Гречанин» рассказал, что турецкого гарнизона с начала осады было 6000, но сейчас треть его переранена и перебита, припасов и снарядов недостаток, но паша решил не сдаваться и готовит контрмины против русских подкопов.

Вечером водили грека по траншеям, и он места турецких контрмин показал.

Гордон, узнав все это, просил повременить со штурмом, но царь и слышать об этом не хотел.

Штурмующих разделили на три колонны. Первая из полков Бутырского и Тамбовского должна была захватить угловой бастион, лежащий напротив позиций Гордона; вторая колонна из охотников дивизии Головина должна была штурмовать укрепления, примыкавшие к реке; третьей колонне, состоявшей из казаков, предстояло подойти к Азову на судах и ворваться в нижнюю часть города со стороны реки. Стрельцов же просто хотели вывести в траншеи, чтоб они составили вторую линию и резерв. «Ночью Государь отправился в казацкий табор разделять труды и опасности с мужественными донцами».

Гордон сказал охотникам речь, чтоб вели себя, как прилично воинам, но в успех  штурма он не верил. Офицеры неопытны, одни самонадеянны, другие уже заметно унылы, и на штурм собрались без лестниц и фашин.

На рассвете ударили зорю, и войска пошли на штурм…

Впрочем, кто пошел, а кто и нет.

Стрельцы занимать траншеи не торопились. Оно и понятно – царь уехал к донцам, гонять и бить некому. Зато те, что служили у Лефорта, припомнили потом своему генералу, что «чин их московских стрельцов подвел он, Францко, под стену безвременно, и ставя в самых нужных в крови местах, побито их множество».

Бутырский и Тамбовский полки «подступили к угловому бастиону и бодро пошли на приступ без лестниц». А вторая колонна, вместо того, чтоб свернуть вправо и выйти к прибрежным укреплениям, свернула влево и сзади из садов наблюдала, как дерется первая колонна.

Бутырцы и тамбовцы влезли на вал, но бастиона взять не смогли. Однако на валу уперлись и пока стояли крепко. Турки стянули на них силы со всех сторон. Гордон увидел, что пора командовать отбой, но без приказания царя сделать это не решался.

А царь наблюдал за донцами. Они посадили 400 человек на 20 лодок, подплыли Доном к городу, высадились «и с обычным мужеством бросились на береговые укрепления; но встретили столь же мужественный отпор, как и первая колонна; после бесполезных усилий ворваться в город, они возвратились на суда и отчалили».

У Гордона в это время на валу осталась треть колонны, остальные погибли или оттаскивали раненых, и Гордон решился дать отбой. Колонна Головина ему так и не помогла, а на Лефорта как раз татары налетели. В походном журнале сказано: «Поутру рано был приступ великий к городу и бой был, и опять отступили, и на генерала Лефорта на обоз приступала конница».

Русские потеряли до 1500 человек, турки, как сообщили позже двое пленных, не более 200 убитых.

Собранный на другой день военный совет постановил продолжать осаду и подвести под крепость мины с трех сторон, от каждой дивизии. Работы возобновились.

Ободренные русскими неудачами татары решились на нападение, но казаки встретили их по обычаю. Отмечено в журнале 8 августа: «Поутру рано конница татары прибегали на обоз генерала Автомона Михайловича (Головина), и был бой с нашею конницею, и прогнали их далеко в степь наши, и после ничего не было».

И погода дала себя знать, напомнила – скоро осень, надо на что-то решаться. Тогда же, 8 августа, «той же ночи была великая погода, ветер норд-вест и молния».

До 12 числа ничего особого не случилось, а "в 12 день, - методич­но протоколирует журнал. - В ночи взяли казаки в полон на Койсе реке Турченина и Татарина; в полдень в 9 и в 10 часех были три окрика большие и четвертый поменши со стрельбою: наше войско на турков из шанцев наших к турецкому рву».

13 августа отмечен пожар в городе Азове, а 14-го вылазка на генерала Лефорта. В тот же день, 14-го, Гордон, недовольный тем, как ведутся подкопы и другие земляные работы, советовал царю начать укреплять отбитые каланчи, чтоб удержать их за собой в случае отступления от Азова.

Царь пока не слушал. 15 августа пытались вновь договориться с турками, «и они о той сговорки ответу не дали и стреляли в наших, и в ту ночь был дождь и ветер. И была вылазка в ночи на генерала Лефорта».

17-го царь, наконец, услышал предложения Гордона и отправился к каланчам размечать, где кому работать, где возвести больверки.

На следующий день турки сделали вылазку на позиции Гордона и Лефорта. Тут русские потеряли двух иностранцев-наемников, «двух отличных фейерверкеров Доминика Росси и Робертсона, малодушно покинутых стрельцами и изрубленных неприятелем в траншеях».

Зато 19 августа пришли известия от Шереметева и гетмана Мазепы, что они на Днепре турецкие крепости Кизикермен и Таган приступом взяли, а Орслан-Ордек и Шагин-Кермен турки сами оставили. К Кизикермену якобы подошли 24 июля, а 30 июля уже взяли и забрали в городе воеводу и 8 «агий». Узнав об этом, царь устроил «благодарственное молебствие и веселое пиршество с пушечною пальбою». Каждый тост к удивлению и тревоге турок сопровождался залпом из всех орудий, как в лагерях, так и в траншеях.

Отпраздновав, стали осаждать Азов дальше.

20 августа журнал отметил: «Ничего не было, только в ночи был окрик, и татары прибегали к нашим городкам и по них наши стреляли; и зачали у каланчей городок делать земляной».

Царь Петр торопился, требовал подкопы быстрее рыть. Но тут с 21-го числа дожди стали выпадать, траншеи вырытые заливать. А 23-го турки открыли минную галерею, начатую Лефортом, ее уничтожили и рабочих перебили. Лефорт, не отчаиваясь, повел новую, левее.

26-го «приходили турки на вал, и была вылазка на генерала Автомона Михайловича (Головина), и татары конница была у нашего обозу». 27-го августа снова была турецкая вылазка против Лефорта, а 29-го турки обнаружили и разрушили новую минную галерею, которую вели инженеры дивизии Лефорта. Отчаявшиеся стрельцы позже приписали все  злой воле своего дивизионного командира: «Его же умышлением делан подкоп под их шанцы, и тем же подкопом он их же побил человек с 300 и больше».

У Гордона и Головина работы велись вроде бы удачнее. Встревоженные турки подталкивали татар, чтоб они отвлекали русских набегами.

В сентябре чаще и чаще стали налетать степняки, но и донцы не поддавались, службу служили, языков ловили. "В 1 день. Привели языков казаки из-под Лютина пять че­ловек. Во 2 день. Поймали казаки двух человек за Доном конницей (...) В 5 день. Поймали казаки под Лютиным го­родком 8 человек и привели в обоз». Зато «в 6 день. Приезжали татары к обозам и был бой с конницею, также и под городками зажгли камыши, которые стоят по ерику».

А 8 сентября в журнале указано: «Был бой великий с конницею под каланчами у нижних городков».

Подробности этого «великого боя» найдем в дневнике Гордона. Турецко-татарская конница за­вязала перестрелку с русской в лугах у каланчей. В подкреп­ление послали тысячу казаков, и сам Гор­дон отправился туда же с пехотой, чтобы неприятель не причинил урона стоявшим у каланчей судам. Казаки отогнали азовцев раз и два; Гордон приметил, что до­нцы - навеселе, и велел не отъезжать далеко в поле. Но казаки не вытерпели, погнались за азовцами. Те оттянули их по­дальше от Каланчевских пушек - и вдруг резко поверну­ли на казаков. Увлекшиеся да еще хмель­ные донцы запоздали не отскочили вовремя. Азовцы загнали их в болото, где расстреливали и полонили, пока не подоспел Гордон. Потеряли казаки до 100 убитыми и до 30 пленными.

Второй раз мы встречаем упоминание о пьяных казаках в бою. В первый раз мы решили, что турки во время Азовского осадного сидения приняли измотанных трехдневным боем казаков за пьяных. А что теперь? Похоже, что донцам, никогда не служившим в регулярном войске так долго, просто надоело воевать. Было бы за что…

Турки это подметили. 9 сентября «была вылазка жестокая на генерала Головина». 10 сентября «приезжала ж конница татары, и был бой и окрик жестокий. Той ночи был дождь».

И вот 12 сентября: "Был дождь. Той ночи была вылазка на  казаков жестокая". Впервые турки напали на вылазке на казаков… Из дневника Гордона многое становится ясно. Казаки довели свои апроши до крепостного рва и начали засыпать его. Рабо­тали под защитой колесных щитов, «гуляй-города», подвигаясь с ними вперед. Азовцы глубокой ночью забросали казачьи апроши руч­ными бомбами и камнями, разбили и сожгли "всякими за­жигательными снарядами" щиты. Когда тур­ки отступили, возвратившиеся казаки не досчитались 20 уби­тых и 50 раненых и пленных. Азовцы также унесли доски, которыми были перекрыты казачьи ложементы.

И 14 сентября: «в той ночи была вылазка на казаков жестокая до свету».

А 15-го днем Гордон, дошедший апрошами до рва («его солдаты били турок каменьями») и заложивший минную галерею, вынужден был ее взорвать, так как встретил турецкую контрмину. Взрывом он больше повредил собственные работы, но впечатление осталось сильное. «Встревоженные турки толпами сбегались смотреть на разрушительное действие взрыва». В журнале, не вдаваясь в подробности, решили, что это турки под нас подкапывались: «Турки под наш вал подвели подкоп и взорвали наш вал, тако ж их валу повредило много ж; и был дождь в той ночи».

В дивизии Головина тоже вели подкоп. Молодой и неопытный инженер Адам Вейде решил, что подкопался под самую стену, и, опасаясь, что турки его опередят и подведут контрмину, приказал устроить в подкопе камеру и зарядить ее 83 пудами пороха.

Русские ожидали, что от взрыва стена рухнет, и 16 сентября подвели в траншеи войска, чтоб занять пролом.

Мину подожгли. Турки все поняли и убежали с больверка и вала за внутренние укрепления. Мина взорвалась. Но оказалось, что заложена она не под стеной, а под валом. Бревна, доски и камни взлетели и обрушились на русские траншеи, где 30 человек убили до смерти и около сотни изувечили. Погибли два полковника и один подполковник. Крепостная стена осталась невредимой. Осыпалась лишь часть вала.

Неудача, как записал Гордон, «сильно огорчила Государя и произвела неописуемый ужас в войске, потерявшем после того всякую доверенность к иностранцам». В журнале читаем: «Взорвало наш подкоп, подведен был под турецкий вал; и после был окрик великий и стрельба с обеих сторон. День был тих, а в ночи был дождь».

С этого времени дожди пошли часто, 18-го – дождь с градом. Все траншеи заполнились водой.

В журнале все это время – дожди и мешающие татары: «В 19 день. Ничего не было. Той ночи был дождь… В 20 день. С полдень был дождь, и ту ночь был мороз… В 21 день. День был красный и был бой перед вечером: конница наша с татары, у нижних городков, стоящих у каланчей… В 22 день. Татары конница приезжали к нашему обозу поутру рано; в вечеру татары ж прибегали к нижним же городкам и был бой жестокий. День был тихий. В ночи в вечеру турки стали наш вал портить и была стрельба от нас. Той ночи был дождь…».

23 сентября Гордон, противясь штурму, все же доложил царю, что два подкопа с его стороны готовы и мины заложены.

Второй генеральный штурм, назначенный на 25 сентября, стали планировать с двух сторон – в пролом, который образуется от взрыва мины, и с речной стороны. Отсюда должны были подплыть на лодках с высокими бортами преображенцы и семеновцы.

Гордон обращал внимание военного совета, что через реку трудно успеть вовремя, и действия двух колонн после взрыва мин будут разновременными.  Он указывал на укрепленность прибрежной части Азова, зна­чительность здесь турецких сил «из опасения казаков». И, наконец, в случае неудачи отступать по мелководью и садиться в суда с высокими бортами будет трудно. «Возражения Гордона оставлены без внимания; ему отвечали темными надеждами; план атаки не изменен и штурм назначен 25 сентября в среду, в день св. Сергия, покровителя Придонских стран». Более того, Лефорт и Головин «даже дали понять Гордону, что его сомнения и опасения вызваны как будто нежеланием взять крепость».

Конечно же, когда на войне все решается консилиумом, порядка не будет. Лучше один плохой командующий, чем одновременно несколько хороших. Понятно, что царь сам хотел всем руководить, но трезво оценивал свою молодость и неопытность, потому и прикрылся тремя советниками, которые формально ему не подчинялись (как генералы не подчиняются бомбардирам). Из советников Гордон был опытнее, но царь больше доверял Лефорту, который одинаково легко соглашался быть и генералом, и адмиралом и т.д. и т.п.

Нападение планировали начать в два часа пополудни. После трех сигнальных пушечных выстрелов люди, стоявшие близ подкопов, должны были отступить, потом через четверть часа подожгут мины – 95 пудов пороха каждая, - и тогда войскам Гордона наступать в пролом, а Лефорту отвлекать турок, напав на ближайший к его лагерю бастион.

Задачей дивизии Головина значилось «поддерживать казаков, стоявших у реки на оконечности правого фланга». То есть, здесь ударную силу составляли казаки.

Преображенцы и семеновцы должны ударить через Дон. Сам царь наблюдал за их действиями оттуда, с правого берега Дона, с Каланчинского острова.

Участвовала в штурме 25 сентября только тысяча казаков. Остальные были оставлены для охраны солдатских и стре­лецких лагерей, ввиду  вероятности нападения татар, о чем предупредили перебежчики. Устрялов это счи­тает ошибкой. "В лагерях осталось довольно войск для их защиты; между тем храбрые донцы, наиболее опасные не­приятелю своею неукротимою отвагою, не приняли участия в штурме, за исключением 1000 человек, не самых лучших, выбранных для приступа по жребию".

В 3 пополудни, удостоверившись, что все готово, Гордон дал сигнал…

Мина взорвалась. Взлетевшие на воздух камни рухнули, как и прежде, на русские апроши и задавили полковника Бана, несколько офицеров и много солдат, человек 100 получили ранения. Однако часть стены и фас бастиона оказались проломленными, и в этот пролом шириною в 20 сажен устремились русские войска. Пройдя пролом, они уперлись в неодолимый палисадник…

Преображенский и Семеновский полки с тысячью донских казаков под командованием П.М. Апраксина, перебравшись через Дон, ворвались в город с северной стороны. Царь с противоположного высокого берега видел каждый их шаг. Бой меж разрушенными азовскими домами проходил у него на глазах.

Совершенно не получился приступ у Лефорта: мина была взорвана неумело, стену не проломила, и Лефорт изменил направление удара – повел своих солдат и стрельцов вслед за Гордоном и тоже поднял на валу свое знамя, в пролом, однако, не совался. Стрельцы, упорные в своей ненависти, и здесь за Лефортом записали: «его же умыслом на приступе под Азовом посулено по 10 рублев рядовому, а кто послужит, тому повышение чести: и на том приступе, с которою сторону они были, побито премножество лучших».

Не замечая у русских единодушия, турки контратаковали. 400 храбрейших янычар, предводимые знатным агою в красной одежде, через полтора часа от начала штурма выбили русских из пролома. Удержаться удалось лишь на внешней части вала, да и оттуда турки вскоре скинули их в ров.

Узнав, что потешные и казаки ворвались в город, Гордон повторно повел войска на приступ, но дальше вала они не прошли. Снова отбой из-за невозможности держаться на валу, и – приказ царя  возобновить приступ, чтоб отвлечь турок от потешных полков и казаков, погибающих меж азовских развалин.

Во время третьего приступа войска Гордона дошли до половины вала и снова были опрокинуты в ров…

Потешные и казаки тоже не удержались в городе и, в конце концов, выбрались оттуда, с трудом достигли судов и отчалили.

Вечером войска, выходившие на штурм, возвратились в лагерь. Потери от усталости никто не считал.

Трофеи ограничились одним турецким знаменем или значком, отбитым на больверке, и одной железной пушкой, взятой на валу четырьмя стрельцами. На другой день они притащили ее Гордону и получили по 5 рублей.

Между тем, холодало, надвигалась зима. "В 25 день, - читаем о штурме в журнале. - Был приступ другой к городу Азову и был бой жестокий, только отступи­ли наши. День был северной; в ночи мороз. В 26 день. Ничего не было; день был холоден, и ночь також. В 27 день. Ничего не было. День и ночь были с дождем. В 28 день. День был с солнцем холоден".

Отчаявшись взять Азов, Петр хотел взять хотя бы Лютик и послал инженера Рюля осмотреть ее и местность вокруг. Рюль донес, что потребуется время и новые жертвы…

27 сентября после продолжительного совещания решено от Азова отступить, но в каланчах, укрепленных и названных Ново-Сергиевским городом, оставить трехтысячный отряд – по тысяче из каждой дивизии – и воеводу из стольников.

Не все сразу делается. Журнал отметил: "В 29 день. Генералы наши велели пушки вывозить; из шанцев своих отступать от горо­да стали; також и в обозех стали выбираться на пристань. День и ночь были холодны и с дождем".

Осаду предполагалось полностью снять до Покрова пре­святые Богородицы - 1 октября. Но обозы выводили к пристани и грузили 4 дня – 29 и 30 сентября и 1, 2 октября.

На Покров утром поднялась буря, ветер дул с моря, Дон выступил из берегов. Фуры двигались в воде до осей, порох подмокал, люди тонули.

2 октября в 8 вечера последние войска покинули лагерь и уходили в непроницаемом мраке. Арьергардом командовал Гордон, «ему стоило большого труда держать войско в порядке по строптивости и непослушанию Низовых полков. Татары напали на отставший полк Сверта и разбили его совершенно, взяв в плен самого полковника с несколькими знаменами. Арьергард едва не расстроился: многие в ужасе кинулись к лодкам. Пользуясь смятением, татары густыми толпами бросились на Бутырский полк, соблюдавший порядок; Гордон подпустил их на ружейный выстрел и залпом из всех орудий отбил у них охоту к отважным нападениям».

3 октября грузились в суда дивизии Головина и Лефорта. «Пошел караван суденной рекою Доном от Каланчей к Черкасскому. Той ночи все ехали».

5 числа караван достиг Черкасска и стоял там до 10 числа включительно. Гордон со своей дивизией и казаками прибыл туда же и тогда же. За речкой Скопинкой татары его больше не преследовали.

«В 11 день. Выбиралось наше войско в обоз, намерения в путь свой. День был красный.

В 12 день. Пошли господа генералы обозами в путь свой и перед вечером перешли речку и отошли не далеко; в степи ночевали. И был снег и ночь холодна была», - монотонно повествует журнал, как уходила с Дона в Россию потерпевшая поражение русская армия. Гордон в своем дневнике упоминает в этот день о вьюге.

«В 13 день. Шли наши господа генералы путем своим; в день был снег небольшой и ночевали в степи.

В 14 день. Перед вечером перешли речку Оксай и перей­дя ночевали в степи…».

Стрельцы из дивизии Лефорта обвиняли потом своего командира, что он вывел их из Черкасска позже всех, именно 14-го: «а из Черкасского 14 числа пошел степью, чтоб их и до конца всех погубить, и идучи, ели мертвечину, и премножество их пропало».

Дальше журнал откроем:

«В 15 день. Шли путем. День был тихий, а в ночи был мороз; ночевали в степи.

В 16 день. Маленькую перешли переправку. День был тих, а в ночи мороз. Ночевали в степи.

В 17 день. Перешли две переправы. День был с дождем с небольшим и ночь також. Ночевали в степи.

В 18 день. Был великий снег и стояли на пути, для той погоды, часа с три, и опять пошли в путь свой, и перед вечером перешли переправу и ночевали в степи. В ночи был небольшой дождь.

В 19 день. Перешли переправу; перед вечером перешли другую переправу через реку, прозвание ей Кудрюк, степ­ная, и ночевали в степи.

В 20 день. Перешли две переправы небольшие, не дошед речки, прозвание ей Проток, и ночевали в степи.

В 21 день. Поутру рано перешли речку Проток, в полдни пришли к Северскому Донцу и стали переправливаться на другую сторону мостами и бударами. День был красный.

В 22 день. Також перебирались через Донец. День был красный. И сождався всего войска.

В 23 день. Поутру рано от Донца пошли в путь свой; в вечеру перешли чрез переправу, прозвание Луской, да пере­шли речку Минякину переправою. День был красный, а ночь с небольшим ветром.

В 24 день. Перешли речку переправою, прозванием Доркул, да ручеек, и ночевали в степи. День был красный и ночь тихая.

В 25 день. Перешли переправу. День был красный и ночь тихая, и ночевали в степи.

В 26 день. Перешли переправу малинкую и ночевали в степи и прошли речку Авсух в той же день.

В 27 день. Шли горелою землею до 4 часа ночи и ноче­вали у переправы.

В 28 день. Через вышеписанную переправу перешли и в ночи пришли часу в 3 к реке Айдару и ночевали.

В 29 день. Поутру рано через реку Айдар перешли мос­том, и еще перешли речку, прозвание Сраная Казинка. День был с погодою и ночь також".

Здесь, на рубеже Земли войска Донского, журнал заканчивается. Известно, что царь шел с армией степью с Черкасска до первого русского города Валуек. Оттуда 1 ноября он отправился вперед, несколько дней провел в Туле на железных заводах, дождался армию и 22 ноября торжественно вступил в Москву. «Пред царским сингклитом вели турченина, руки назад; у руки по цепи большой; вели два человека»…

Цесарский агент при русской армии Плейер задержался из-за болезни в Черкасске и поехал по следам армии месяц спустя. Потом он отчитался перед Императором: "По дороге я видел, какие большие потери понесла армия во время своего мар­ша, хотя и не будучи преследуема никаким неприятелем; нельзя было без слез видеть, как по всей степи на протяже­нии 800 верст лежали трупы людей и лошадей, наполовину объеденные волками". Все деревни по пути армии оказались переполненными больными, заражавшими местных жителей своими недугами; смертность была ужасная.

Силен же был удар и страшно потрясение, если армия уходила, не преследуемая, и не подбирала отсталых, не хоронила мертвецов…

Техника взрывных работ при бурении

экстримальный спорт на все 100

Сбор урожая

доставка цветов в Петербурге О казаках Донская армия Предыстория Зарождение Атаман Краснов Бои донской армии Верхне-Донское восстание

2012 �стория Казачества. Все права защищены.

GO_TOP