1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

RSS
ВЕРХНЕ-ДОНСКОЕ ВОССТАНИЕ Индекс материала ВЕРХНЕ-ДОНСКОЕ ВОССТАНИЕ Новый Донской командарм генерал Сидорин Бой у хутора Петровского Белые заявляли Славный Георгиевский полк легендарного отряда народного героя генерала Гусельщикова Резерв, собираемый Деникиным В бою под Котлубанью НОВОЕ КОМАНДОВАНИЕ И ПОПЫТКИ ПЕРЕФОРМИРОВАНИЯ АРМИИ. Это противоречие – храбрость на поле боя и безволие в политике войсках с опозданием стали устанавливать новые приоритеты Главное командование армиями Антанты «Не покидайте Тихий Дон!» Во главе партизан был поставлен полковник Д.Л. Абраменков Формировалась дружина «семейным образом» Астраханский корпус и Саратовская отдельная бригада 48-й Луганский пеший полк Страница 17 ВОССТАНИЕ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ. Страница 19 Страница 20 Страница 21 Страница 22 Страница 23 Страница 24 Страница 25 Страница 26 Страница 27 Страница 28 Страница 29 Страница 30 Страница 31 Страница 32 Страница 33 Страница 34 Страница 35 Страница 36 Страница 37 Страница 38 Страница 39 Страница 40 Страница 41 Страница 42 Страница 43 Страница 44 отери экспедиционных войск 8-й армии ВЕСЕННИЕ БОИ НА ДОНЦЕ И МАНЫЧЕ. Страница 47 Страница 48 Страница 49 Страница 50 Страница 51 Страница 52 Страница 53 Страница 54 Все страницы

РАЗДЕЛ 5.ВЕСЕННЯЯ КАМПАНИЯ НА ДОНЦЕ И МАНЫЧЕ. ВЕРХНЕ-ДОНСКОЕ ВОССТАНИЕ.

 

ГЛАВА 20. КРИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ.

 

Богаевский был избран на пост атамана 239-ю голосами (52 голоса были поданы за Краснова, еще один претендент – генерал Попов – снял свою кандидатуру) и сразу же отдал соответствующий приказ:

«Волею Большого Войскового Круга сегодня я избран Донским Атаманом. В печальные дни принял я пернач… Снова, как год тому назад, мрачные тучи нависли над Тихим Доном; померкла доблесть воина в сердцах многих казаков, и, как испуганное робкое стадо, начали они быстро уходить с фронта перед разбойничьими шайками изменника Миронова и других злодеев, бросая родные станицы, стариков, отцов, матерей и жен, детей малых – на страшную смерть и муки, дома и достаток свой на разграбление и гибель… И хоть бы враг-то был силен: ведь еще так недавно те же казаки везде побеждали его и захватывали огромную добычу!

Опомнитесь, родные донцы! Ведь вы сражаетесь за свою же семью и достояние, за право жить по своему обычаю, за свободу и вольность казачью! Оглянитесь назад на брошенные вами родные станицы, что сделали с ними те, кто говорил вам, что воюет не с вами, трудовым казачеством, а с буржуями и богачами.

Мужайтесь, родные! Уже недалека помощь, уже родные братья наши кубанцы идут к нам, добровольцы уничтожили все красные полки на Кубани и Тереке и теперь бьют их в районе Дебальцево – Луганск. Уже партизаны генерала Семилетова из Новороссийска пришли в родную мне Каменскую, горя желанием вступить в смертный бой с подлыми изменниками и грабителями; главнокомандующий всеми вооруженными силами на Юге России доблестный генерал Деникин посетил наш Войсковой Круг и обещал всеми силами помочь Дону.

Пройдет немного времени, - и я верю, что казачьи полки с новой силой неудержимо погонят врага с родной земли!

Далеко зашел он, не званный и не прошенный, и теперь уже сам чувствует тревогу за свой беспорядочный грабительский тыл: ведь там позади его скоро, скоро горячие лучи весеннего солнца растопят лед старого Дона, Хопра и Медведицы, и в их бурных волнах найдет свою могилу тот, кто не успеет вовремя уйти».

Текст приказа попал к большевикам 27 февраля (12 марта). «Вывод: если верить витиеватым словам ат. Богаевского, то можно думать, что упорство казаков еще не сломлено, и что они еще будут вести борьбу с целью возвращения Донской области», - отметили красные штабисты[1].

Красные продолжали давить. Красное главное командование отмечало: «…Необходимо было развивать зимнюю кампанию с полной интенсивностью с тем, чтобы использовать наше выгодное положение как стороны, наступающей пехотными частями, более приспособленными к ведению зимней войны против казаков, которые, воюя против нас на конях, к продолжительной зимней кампании были совершенно неспособны. Продолжительные зимние бои должны были совершенно уничтожить казачью конницу и вывести казаков из строя, что большей частью и случилось»[2]. Вацетис заявил это 4(17) апреля 1919 года. Но, как показали дальнейшие события, уничтожить казачью конницу не удалось.

Новый Донской командарм генерал Сидорин писал: «Наша армия без всякого сопротивления, без боев, от каждого выстрела неумолимо отходила, расстраивалась все более и более. Развал был настолько велик, что когда я в первый раз после моего назначения… ознакомился с положением, то картина развала даже на меня произвела удручающее впечатление. Когда я впервые столкнулся с командным составом, то уже у всех опустились руки. Даже не делалось попыток, чтобы привести воинские части в порядок и дело считалось совершенно проигранным»[3].

Казаки продолжали разбегаться по домам: «Мы, люди вольного Дона, любим природу и свободу»[4]. Офицеры еще держались. Приказ № 13 от 21 января (3 февраля) перечислял офицеров, самовольно покинувших строй. Таковых нашлось 124, в основном – из Южной армии и неказаки из Донской.

Впрочем, не все было так плохо. Под Луганском с 12(25) января держался с 2-й Донской дивизией генерал П.И. Коновалов. В день открытия Круга – 1(14) февраля – под Маньково-Березовской казаки Гусельщикова разбили преследующие верхне-донцов левофланговые части 8-й армии красных.

Верхне-донские казаки, сбитые с линии Чира, отступали под командованием произведенного в полковники Р. Лазарева. Инзенская дивизия преследовала их. Отряд Гусельщикова, потрепанный в Усть-Хоперской и бросивший раненых в Усть-Медведицкой, на подводах совершил переход до Обливской, а оттуда через Милютинскую поспешил навстречу отступавшим верхне-донцам и подоспел им на помощь. Прикрывавший отступление верхне-донского отряда Роман Лазарев послал Гусельщикову донесение: «Доношу, что красные, переправившись через реку Березовка, наступают со стороны Грекова. Удерживаться на занимаемой мною позиции без посторонней помощи трудно, а потому прошу Ваше Высокопревосходительство дать в мое распоряжение 2-3 пушки и не забыть, что я не двужильный». Гусельщиков ответил: «Будем держаться. А жил много у казачества»[5].  Гусельщиков объединил силы:

23-й Гундоровский пеший полк – 690 штыков.

48-й Луганский пеший полк – 221 штык.

Богучарский отряд – 260 штыков.

Каргинские добровольцы – 110 штыков.

Отряд Лазарева – 86 штыков, 300 шашек.

Верхне-Донской полк – 500 шашек.

Каргинская пешая сотня – 183 штыка.

Милютинская сотня – 170 штыков. 50 шашек.

Всего: 1550 штыков, 850 шашек.

Бой у хутора Петровского южнее указанной слободы носил встречный характер. Гусельщиков отбросил 4 полка пехоты и полк кавалерии красных в слободу Маньково-Березовскую. Второе наступление красных было встречено контратакой, дело дошло до штыков, и красные бежали в Селивановку и слободу Саринову. Казаки взяли 15 пулеметов и 200 пленных. Командир Гундоровского полка войсковой старшина Фетисов был ранен. Фетисова произвели в полковники, Гусельщикова, руководившего боем, - в генерал-лейтенанты.

В критической ситуации замены невозможно было провести ни в  командном составе, ни в структуре армии. Спасать ситуацию приходилось на бегу, подручными средствами.

Из-за изменения стратегической обстановки поменялись планы красного командования. 14-15(27-28) января Добровольческая армия активизировалась в Донецком бассейне, силы ее здесь возросли втрое. В результате большевики отказались от мысли ударить 8-й и 9-й армиями в тыл донским войскам под Царицыном. 31 января (13 февраля) последовала директива сосредоточить главный удар в Луганском направлении. 8 и 9 армии поворачивались на Ростов – Новочеркасск, а 10 армия должна была ударить на Великокняжескую.

Для перестроения нужно было время, а пока на Луганск перебрасывались свободные резервы. Армии же смещались медленно и постепенно. 8 армия главный удар наносила в районе Миллерово и должна была выйти к Донцу на участке от Гундоровской до речки Калитвы. 9 армия растягивалась на 200 верст. Левый фланг ее спешил на Нижне-Чирскую, в тыл Мамонтову, стоявшему под Царицыном, а правый должен был, сменив части 8-й армии, ударить на Гусельщикова. Между двумя крыльями, растянувшись, шла мироновская конница.

Исходя из этого, у донцов сразу определились два узла сопротивления: Гусельщиков в Маньково-Березовской, оказавшийся на стыке 8 и 9 армий красных, и части недавно созданного Западного фронта – против узловой станции Миллерово. Между ними «на расстоянии 100-150 верст фронта не было»[6].

1(14) февраля красные заняли Миллерово и Красновку. 2(15) февраля они пытались продвинуться дальше. Им противостояли отряд Туроверова в 947 штыков и отряд генерала Макарова – 1713 штыков, 1546 шашек (из них Мешковский полк – 279 штыков, 10 офицеров; Мигулинский полк – 40 штыков, 156 шашек, 12 офицеров; 12-й Донской полк – 210 штыков, 115 шашек). Красное наступление было отбито.

4(17) февраля казаки укрепились в хуторах южнее Миллерово, а 5 (18) нанесли несколько ударов восточнее и заняли несколько хуторов у слободы Криворожье. Но перелома в боях здесь добиться не удалось.

Левофланговые части 8-й армии красных, потрепанные Гусельщиковым, приняли вправо (в сторону Миллерово), а на Гусельщикова навалились 16 и 23 советские дивизии, сведенные в одну Ударную группу под командованием Миронова. 4(17) февраля красные, рискуя, вклинились вдоль разлившегося Чира меж Гусельщиковым и хоперцами. Четыре дня шли бои. Под угрозой быть отрезанным Гусельщиков отступил верст на 40 с речки Березовой на Гнилую и вниз по Гнилой на Быструю. Ему отбили приказ «ради спасения Дона» остановиться у слободы Скасырской, но 9(22) февраля оказалось, что он уже в слободе Карпово-Обрывская, и фронт оголен на много верст.

Штаб Северного фронта оставил Морозовскую и ушел на Тацинскую. 9-10(22-23) февраля начались бои за Морозовскую.

Сюда прибыл отряд партизан Семилетова, сформированный им осенью 1918 года в Новороссийске – «Донской пеший батальон Добровольческой армии». Семилетовцы были малочисленны. После жестокого боя, потеряв человек 60 стариков-хоперцев, казаки оставили Морозовскую.

На левом фланге Коновалов со своим отрядом наносил удары, и под Семейкино 5-й полк его 2-й Донской дивизии 9(22) февраля захватил 4 орудия. Но ситуация в целом была критической.

10(23) февраля Сидорин запросил помощи у Деникина.

«В.срочно. Оперативная. Екатеринодар. Генералу Деникину.

В упорных встречных боях с 5 февраля на Миллеровском направлении  не только не удалось разбить группу красных не менее трех дивизий, но наоборот, после ночного тяжелого боя с 9 на 10 февраля наши части, бывшие до сего времени крепкие духом, потеряли устойчивость. Выдвинутый последний резерв – группа генерала Постовского – под давлением превосходящих сил противника от наступления переходит к обороне и постепенно осаживает. Семилетовский отряд брошен к 9 февраля для подкрепления потерявших боеспособность частей Северного фронта и прикрытия станции Лихая с востока. Больше резервов нет, и нечем подкрепить нашу группу, прикрывающую Зверево-Лихая с севера. Таким образом, создается уже непосредственная угроза этому узлу, с потерей которого совершенно нарушается управление и питание остатков Донской армии, а следовательно, обнажается Новочеркасск. Нужны экстренные меры для подачи резервов в район Зверево-Лихая и закрепления этого узла за нами. О последующем прошу уведомить. Командарм Сидорин. 10 февраля. № 849/к»[7].

Деникин обещал перебросить Кавказскую армию на Воронежское направление. Первую дивизию – в район Дебальцево – Алексеево-Леоново не ранее 14(27) февраля; посадка второй дивизии в эшелоны должна была начаться 12(25) февраля и сосредоточение ее на линии Новочеркасск-Миллерово планировалось не ранее 22 февраля (7 марта). На следующие две дивизии надо было отвести еще 10-12 дней.

Пока шла ожидаемая помощь, разгорелись бои у Карпово-Обрывской. Красные по правому берегу речки Быстрой вышли к хутору Маслову. 11(24) февраля отряд Гусельщикова отразил запутавшиеся в тумане мироновские полки. Красные впоследствии писали, что бой шел с переменным успехом, но после обеда «густой туман настолько спутал все наши части, что пришлось отступить на свои исходные позиции».

Белые заявляли, что это была редкая победа. Известный нам полковник Фолометов оставил интересные описания этого боя. Поскольку Еланско-Букановский полк, которым до этого командовал Фолометов, развалился, последнего назначили помощником командира в Гундоровский полк.

Гусельщиков планировал дать бой восточнее слободы Карпово-Обрывской. Прибывший в отряд Фолометов получил под свое командование две сотни гундоровцев, пулеметную команду и приказ перейти овраг, попытаться обойти правый фланг красных и атаковать их с тыла с громким «Ура». Это будет сигналом, и Гусельщиков ударит с фронта. Левее Фолометова должны были двигаться Богучарский отряд и конный дивизион гундоровцев.

Видимости не было, по воспоминаниям Фолометова, стоял не туман, а какой-то молочный кисель. Фолометов вместе с полковым адъютантом есаулом Извариным и двумя ординарцами стал спускаться в овраг впереди своего отряда. Сразу за ним двигалась пулеметная команда. В овраге они вплотную столкнулись с противником, наступавшим в три цепи.  Гундорвцы молниеносно развернули все шесть пулеметных тачанок и ударили в упор.

Красные, не ожидавшие нападения, в ответ не стреляли, хотя и несли потери, а стали кричать, что это свои. Растерявшийся Фолометов приказал прекратить огонь и, переругиваясь и извиняясь, поехал навстречу красному командиру. Лишь на расстоянии пяти шагов сомнения рассеялись. Красный командир дважды промазал по Фолометову из нагана, последний же стрелял без промаха.

Есаул Изварин, мгновенно оценив ситуацию, вместе с ординарцами бросился на стоявшие в цепи красных пулеметные тачанки, которые не успели развернуться. Он захватил одну тачанку. Вторую, перестреляв двух пулеметчиков, захватил Фолометов.

Гундоровцы не могли стрелять из пулеметов, поскольку командиры были впереди, среди красных, поэтому две сотни бросились в штыки на растерянно стоявшие красные цепи.

Исход боя был предрешен. Перед гундоровцами оказался 202-й стрелковый полк красных – присланные с кораблей моряки. Навыков штыкового боя (и вообще пехотных навыков) они не имели.

Через полчаса к месту боя в предбоевых порядках (в колоннах) подошел 201-й полк красных и, не разобравшись в обстановке, так в колоннах и пошел сквозь гундоровскую цепь. Гундоровцы завернули фланги и со всех сторон осыпали красные колонны свинцом.

По данным Фолометова, в тот день гундоровцы взяли 1800 пленных, 2 орудия и 20 пулеметов. В бою за одно из орудий участвовала «доброволица» Гундоровской станицы Антонина Щепеткова[8].

За бой под Карпово-Обрывской 783 казака Гундоровского полка впоследствии были произведены в подхорунжие. В день боя Гусельщиков был назначен командующим Северо-Западным районом.

Но 12(25) февраля от Морозовской по железной дороге надавили красные бронепоезда, а 13(26) февраля красные стали обходить Карпово-Обрывскую с запада. Гусельщиков, прикрывшись метелью, отскочил, открыв фронт на 60 верст. Штаб Северного фронта, оказавшись под угрозой окружения, отдал приказ всем частям уходить за Донец, а Гусельщикову – держаться у Погорелово – Грачи до 24 часов 14(27) февраля.

Железная дорога до Лихой была забита. Штаб фронта из Тацинской смог добраться лишь до разъезда Грачи и провел ночь без сна практически на боевой линии. На другой день штаб каким-то чудом успел переправиться и стал на станции Репной. Охрана железнодорожного моста, через который успел проскочить штаб, была поручена войскам того же Гусельщикова и партизанскому отряду полковника Корнилова[9].

Опасаясь быть отрезанными, стали отходить за Донец части Западного фронта от Миллерово и отошли 17 февраля (2 марта). Коновалов под Луганском, опасаясь разлива, отошел еще позже – 19 февраля (4 марта).

После ухода за Донец началось следствие по действиям Гусельщикова. Многие считали, что одной из причин этого была прощальная поздравительная телеграмма Краснова, где он упоминал двух донских героев – Гусельщикова и Лазарева.

Впрочем, казачеству нужен был народный герой вроде Гусельщикова. И следствие закрыли. Более того, контуженного Гусельщикова 24 февраля (9 марта) чествовали на Круге как героя Дона. Круг вынес постановление о награждении его орденом Святого Георгия.

Туго пришлось отставшим казачьим частям, которые были зажаты между левым берегом Донца и правым берегом Дона. 21 февраля (6 марта) конная бригада мироновцев под станицей Николаевской атаковала пешую донскую бригаду, гнала 15 верст до Богоявленской и взяла в плен два полка пехоты и 14 пулеметов.

Части 16 стрелковой дивизии красных к тому времени заняли Константиновскую, где перепились, подверглись нападению казаков и едва не погибли. Удержались лишь китайцы (возможно 6-я рота Тамбовского полка, состоявшая из них). 1-й Донской революционный полк из 23-й дивизии вовремя подоспел на помощь и отбил казаков.

Красные стремились на плечах отступающего противника перейти замерзающий Донец и ударить на Новочеркасск. Впрочем, Новочеркасск уже рассматривался как второстепенная цель. Донская армия считалась разбитой. 17 февраля (2 марта) главком Вацетис указал командованию Южного фронта: «Прошу обратить внимание на более энергичные действия частей 8 и 9 армий в направлении на станцию Лихая и оттуда в тыл частей противника, сражающегося в Донецком районе и севернее»[10]. Но и на Новочеркасск и на Лихую путь лежал через Донец.

13(26) февраля 9-й армией был получен приказ захватить ко 2 марта н.с. (17 февраля) линию реки Донец по линии Богураев – Ясиновский – Синегорский – Виноградный.

16 февраля (1 марта) красные вышли к Донцу у станицы Екатерининской, перешли реку и заняли хутор Синегорский. Казаки отошли к хуторам Семимаячному, Грушевскому и Чернышеву. 17 февраля (2 марта) красные атаковали Усть-Белокалитвенскую, но были отбиты. 18 февраля (3 марта) они из Синегорского двинулись к хутору Мечетному, чтобы обойти Усть-Белокалитвенскую с тыла, и атаковали хутор Семимаячный. Фактически линия Донца была прорвана.

Вслед рвущимся за Донец и перекрывающим все графики мироновцам запоздало шли приказы. 18 февраля (3 марта) 1919 констатировалось, что перед фронтом правофланговой ударной группы (16 и 23 дивизии) контрнаступление казаков сломлено, что Ударная группа после занятия Карпово-Обрывской выходит на Донец в районе Бугураев - Виноградный и движется к Усть-Быстрянской. Приказывалось не позже 23 февраля (8 марта) занять линию Репная – Бугураев – Виноградный – Усть-Фоминский – Кольцов - Кагальницкий[11].

Дальнейшим движением вдоль линии железной дороги части 9-й армии красных могли отрезать казаков в Калитвенской и Каменской и занять Лихую. Положение казаков стало критическим. Вдобавок 15-18 февраля (28 февраля – 3 марта) восстали крестьяне 13 волостей Таганрогского округа.

Донские части, противостоящие этому наступлению, были обескровлены. Полковник Фолометов, временно командующий Гундоровским полком, 19 февраля (4 марта) доносил Гусельщикову: «Прошу покорно дать от своего имени телеграмму командующему Донской армией с просьбой отдать категорическое приказание окружному атаману Донецкого округа и станичному атаману Гундоровской станицы о немедленной высылке в Георгиевский полк всех казаков, высланных в станицу для сопровождения больных и раненых, а также по другим причинам выбывшим временно из полка.

Славный Георгиевский полк легендарного отряда народного героя генерала Гусельщикова не должен распасться и погибнуть от недостатка людей.

Считаю своим долгом доложить, что вверенный мне отряд, неся службу на сторожевых участках большого протяжения, сильно переутомился и страшно уменьшился в количестве бойцов»[12]

Помощи от «добровольцев» не было. 16 февраля (1 марта) генерал Романовский сообщил штабу Донской армии, что Кавказская Добровольческая армия будет переброшена в район Дебальцево – Чистяково – Александро-Грушевск, но «главнокомандующий категорически запретил до окончания сосредоточения всей кавказской армии вводить в бой дивизии по частям»[13].

У донского командования оставался последний резерв – 1-я Донская дивизия, стоявшая гарнизонами в Ростове, Таганроге и Новочеркасске. 14(27) февраля дивизию стали грузить в эшелоны, чтобы отправить на Донец. Интересно, что еще 13(26) февраля большевики получили сведения, что 1-я Донская дивизия выступила на фронт[14].

18 февраля (3 марта) 1-я бригада дивизии без дивизиона Атаманского полка прибыла в хутор Грушенский, где размещался штаб командующего хоперскими войсками Савватеева.

Хоперские полки были деморализованы, боеспособность сохранил один Бузулукский полк. Кроме того, удалось мобилизовать стариков местных станиц – Морозовской, Ермаковской и Усть-Белокалитвенской – и свести в отряд полковника Овчинникова. Однако, с приходом 1-й бригады 1-й Донской дивизии, то есть донской гвардии, Савватеев решил атаковать красных.

На рассвете 19 февраля (4 марта) пешие сотни гвардейской бригады от хутора Грушенского повели наступление на Семимаячный, а конные от хутора Дубового на Ясиноватый. Правый фланг бригады был прикрыт отрядом Овчинникова.

Семимаячный был взят сходу, затем гвардейские казаки (пешие сотни) под огнем, неся потери, преследовали красных до станицы Екатерининской, где передали преследование отряду Овчинникова.

Конные сотни бригады вышли к хутору Мечетному и южнее его столкнулись со 199-м стрелковым полком мироновцев.

Может быть случайно, а может быть по аналогии с событиями февраля 1918 года, но в последний рывок через Донец пошли красные казаки и иногородние мироновской дивизии. Вот состав 1-го Медведицкого полка, получившего номер 199: две Раздорские сотни, Сводная казачья сотня, Сводная добровольческая (Етеревская) сотня, Терсинская рота, 1-я рота 26-го отдела, Лопуховская рота, 1-я Ореховская рота, 1-я Даниловская рота[15].

Под хутором Мечетным 1500 красных были атакованы лавой в 200 всадников. Согласно донесению полковника Фарафонова, было взято 3 орудия, 7 пулеметов, 150 снарядов, 130 винтовок, 38 пленных, много имущества. На поле боя осталось около 400 трупов и много несобранного оружия. Казаки потеряли 2 офицеров и 2 казаков убитыми, 13 казаков и 13 лошадей ранеными.

Занятый красными плацдарм был ими очищен.

«Выдвинутая на фронт молодая гвардия, и главным образом казаки ближайших станиц. 19 февраля (4 марта) дают первый отпор противнику», - констатировал донской историк[16].

Позже был перехвачен приказ по 23-й стрелковой дивизии красных от 4 марта: «Граждане красноармейцы, сегодняшний день впервые опозорил славные знамена 23-й дивизии. Часть из вас (шкурники, предатели) бежали в панике, предали истинных бойцов, неоднократно отбивавших атаки противника»[17].

Наступательный порыв красных заметно угас. Командующий Ударной группой Ф.К. Миронов переводился за Западный фронт и 21 февраля (6 марта) прощался с дивизией в слободе Карпово-Обрывской.

22 февраля (7 марта) Богаевский тем не менее заявил: «Сегодня положение, быть может, еще тяжелее, чем было вчера». Неожиданный мороз сковал Дон и Донец. Реки не могли служить препятствием. Герой Дона – генерал Гусельщиков – был контужен. Надежда оставалась на гвардию.

22 февраля (7 марта) 1-я Донская дивизия, пополненная дивизионом атаманцев, 3-м Калмыцким полком, Донским учебным полком и четырьмя батареями (1, 2, 6 гвардейской и 27),  повела наступление на Усть-Быстрянскую, занятую 16-й стрелковой дивизией красных. Красные контратаковали и даже сбили Учебный полк. Бой закончился вничью, но ночью красные ушли за Донец.

В тот же день, 22 февраля (7 марта), сменивший Миронова начдив Голиков отдал приказ о новой переправе через Донец.

Чуть западнее, у станицы Каменской, Донец пыталась форсировать 12-я стрелковая дивизия красных.  21 февраля (6 марта) вечером красные по льду перешли Донец и заняли хутор Рыгин и Каменскую, но утром 300-350 семилетовских партизан подошли от разъезда Северо-Донецкого, ворвались в Каменскую и в бою со 101-м советским полком отбили мост через Донец.

Подхлестывая рвущихся через Донец красноармейцев, штаб Южного фронта 23 февраля (8 марта) отдал приказ 8-й армии овладеть районом Лихая – Зверево и не позже 12 марта выйти на линию Таловый – станция Провалье – станция Черевково – Малый и Большой Федоровские, то есть развернуть фронт против Александро-Грушевска.  9-я армия должна была пристроиться к 8-й с востока от хутора Садки до устья Донца[18].

Но организованной общей переправы у красных не получилось.  24-25 февраля (9-10 марта) очередные попытки взять Каменскую и Гундоровскую были отбиты.

На участке 9-й советской армии красным повезло больше. 24 февраля (9 марта) с 7 утра они повели наступление через Усть-Белокалитвенскую переправу, через железнодорожный мост ниже по течению Донца и через хутор Какичев (последняя колонна через Какичев направлялась на станицу Екатерининскую). Противостоявший им Гундоровский полк опирался на хутор Бугураев. Там, возле Бугураева, 23 февраля (8 марта) сошел с рельсов белый бронепоезд «Иван Кольцо». Красные пытались его захватить, гундоровцы – отстоять. «Партизаны полковника Корнилова, юные мальчики в количестве полтораста человек, присланные на помощь, потеряв около сорока человек убитыми, разбежались», - вспоминал Фолометов[19]. Гундоровцы, дравшиеся под командованием В.Н. Усачева, отбивая атаки красных, потеряли в этот день 170 казаков и 17 офицеров. Погибла «доброволица» Антонина Щепеткова. Под Фолометовым было убито три лошади. К концу дня гундоровцы отступили, оставив тела погибших на поле боя. Красные тоже ушли за Донец.

Однако после ряда боев 25 февраля (10 марта) 250 матросов 202-го полка 23-й стрелковой дивизии под командованием В.Грота форсировали Донец около Усть-Белокалитвенской станицы, сбили два обескровленных полка – Гундоровский и Луганский – захватили 4 пулемета и заняли хутор Мечетный.

В разгар боев, 24 февраля (9 марта), донское командование обратилось к «добровольческому»: «Части Донской армии, особенно Северного фронта, вследствие огромной убыли убитыми, ранеными и больными, ослаблены до крайности. Малейший нажим со стороны противника даже небольшим кулачком на фронте от ст. Усть-Быстрянской до ст. Калитвенской может привести к созданию такого положения, которое вынудит нас отдать приказ об отходе к югу от р. Донец и бросить Зверевский узел, дабы уберечь войска Западного фронта. Резерва, которым можно было бы парировать удар противника на участке Северного фронта, нет. Кризис может назреть настолько быстро, что всякое сношение с Вами окажется запоздалым. Ввиду изложенного и по приказанию командарма, прошу с доклада главнокомандующему уведомить срочно, разрешает ли главнокомандующий в случае крайности использовать для боя его резерв, сосредоточенный ныне в окрестностях и к северу от Новочеркасска. № 1225/к. Кельчевский»[20].

Резерв, собираемый Деникиным, был значителен. 18-21 февраля (3-6 марта) из района Дебальцево в район Шахтная – Александро-Грушевск «в резерв главнокомандующего» была переброшена Кавказская дивизия. 21 февраля (6 марта) было приказано разместить в районе Персиановки 1-ю и 2-ю бригады 1-й Кубанской дивизии (2 и 3 Сводно-Кубанские полки, 2-й Уманский полк и 2-й Запорожский полк) и 1 и 4 Кубанские батареи. В районе Кривянской разместили 3-ю бригаду 1-й Кубанской дивизии (2-й Лабинский и 2-й Черноморский полки) с артиллерией. В самом Новочеркасске стали штаб корпуса, Гвардейский дивизион и гаубичная батарея 1-й Кубанской дивизии. В Персиановке разместился авиационный отряд в 8 аэропланов.

Но 26 февраля (11 марта) Романовский телеграфировал в штаб Донской армии, что Кубанский корпус сосредотачивается в районе Александро-Грушевска не для прикрытия фронта, а для крупной стратегической операции, и что донцы должны прикрыть фронт своими силами[21].

Поскольку резервов не было, 28 февраля (13 марта) на Мечетный с юга повела наступление Гвардейская донская бригада, пешие сотни - на хутор, конница – в обход с юго-востока. Красные, не принимая боя, ушли за Донец. Впоследствии в наградных документах они отметили, что все это время – с 25 по 28 февраля (10-13 марта) они три дня пробивались из кольца.

Потеряв плацдарм, красные, как считали казачьи историки, потеряли «возможность нанести удар по кротчайшему направлению на решающую линию Новочеркасск – Ростов, причем в момент, критический для Донской армии»[22].

Как бы не веря в спасение, донское командование 1 (14) марта передало в войска: «Командующий войсками Северного фронта приказал продержаться еще три – четыре дня и не пустить противника на западный берег Донца. Дать возможность нашим братьям казакам кубанцам и терцам, а так же горцам закончить сосредоточение в районе станции Шахтная для нанесения удара по красным и организации наступления всех наших войск на Донском фронте»[23]

Не менее сложная ситуация образовалась на левом берегу Дона, под Царицыном.

Войска под Царицыном, подошедшие вплотную к городу, стали разлагаться позже остальных. 11(24) января красная разведка доносила: «Настроение среди казаков за последние дни бодрое. Краснов приказал взять Царицын к съезду Круга в феврале»[24]. Однако уже 15 (28) января разведка заметила перелом в настроениях казаков[25]. Сообщалось, что в 41-м казачьем полку «отказываются идти за границы своей области, но на границе стоят твердо»[26].

Дело в том, что 12 (25) января под Бекетовкой был ранен начальник отряда генерал Безмолитвенный. И именно в этот день, 12 (25) января красная конница Думенко и Буденного двинулась в рейд и вышла к деревне Семеновка, где встретила конный отряд Колесова из 9-й армии. Объединившись, 14(27) января у деревень Лозное и Садки красные взяли в плен 9-й пеший полк Донской армии и часть 15-го конного.  9-й пеший полк (бывший Усть-Белокалитвенский) состоял из казаков Донецкого округа, 15-й -  из казаков Усть-Медведицкого округа.

Далее красная конница 23 января (5 февраля) заняла станцию Иловля и пошла оттуда через Качалинскую (занята 27 января – 9 февраля) на Котлубань, где только что казачья конница Маркова (три конных и два пеших полка) и Попова (четыре конных полка) взяла в плен два полка красной пехоты, броневик и 8 орудий.

В бою под Котлубанью Марков и Попов были разбиты и откатились к югу.

Командование 10-й советской армии отчиталось перед ВЦИКом, что во время рейда Буденный  разбил 1, 13, 14, 15, 16, 17, 43, 44, 46, 47, 48, 51 конные полки, Куртлакский пеший, 43, 44, 45 сводные пешие полки, причем 4, 5, 9, 41 пешие полки якобы полностью сдались в плен[27].

Под воздействием этих событий в феврале войска под Царицыном стали разлагаться, как и в других районах. Красный агент доносил: «Настроение казачьих полков самое скверное, приказания офицеров не исполняют. В 76-м казачьем полку 4 февраля казаками ранен ген. Максимов, ранен в грудь тяжело… Казачьи полки и вообще монархические банды ходят совершенно голые и босые, что же касается жалования, то таковое не получается уже три месяца. Продовольственное отношение самое скверное, выдают в сутки 1/3 фунта хлеба, мяса ½  фунта, крупы 28 золотников. Все продукты выдаются в сыром виде… Казаки питают надежду, что к последним числам февраля старого стиля бросят оружие и разойдутся по домам, если не придет союзная армия на помощь»[28].

1(14) февраля отмечалось подавленное настроение в 45, 46 и 47 полках, среди них шла агитация об уходе по домам[29].

Впрочем, донское и добровольческое командование в тот период все еще надеялись на победу на этом фронте и возлагали на Царицын надежды, как на ключевой пункт, от которого может начаться наступление на север.

Деникин выслал под Царицын танки (они успели дойти до Морозовской) и начал переговоры, на каких условиях может быть послана под Царицын Кавказская добровольческая армия. Он требовал подчинить Юго-Восточный фронт донских войск генералу Врангелю; возложить на Врангеля всю операцию под Царицыном и подчинить ему до взятия города все части; после взятия Царицына двинуть Донскую армию на Поворино – Лиски (Кавказская пойдет на Камышин и Саратов); присоединить к Кавказской армии Саратовский корпус[30].

Краснов, остававшийся тогда атаманом, ответил 27 января (9 февраля), что согласен подчинить казачьи войска Врангелю, но брать Царицын должен Мамонтов (план разработан им и он бьется под Царицыном 8 месяцев), в этом Краснов полагался на честь Врангеля. С планом дальнейшего наступления Краснов был согласен, но полагал упросить союзников, чтобы вверх по Волге двинулся еще и английский отряд, а на Киев - французский[31].

Но Кавказская армия и союзники под Царицын не успели. 3(16) февраля 10-я армия красных перешла в наступление по всему фронту. 4(17) февраля она вышла на линию Карповка – Сарепта. К Калачу-на-Дону подошли части 9-й армии. Таким образом, две красные армии выровняли фронт. 5 (18) февраля на стыке армий в районе Ляпичево Буденным был разбит 7-й корпус генерала Толкушкина. Особо красные отмечали поражение, нанесенное 41-му Суворовскому пешему полку[32]. Уцелевшие казаки признавали, что в этот день 41-й полк был «целиком… захвачен в плен»[33]. Казаки Чирского района стали расходиться по домам.

Количество донских войск под Царицыном резко сократилось: 25 января (7 февраля) – пеших – 196 офицеров, 3856 штыков; конных – 260 офицеров, 6730 шашек; 8 (21) февраля – пеших – 57 офицеров, 1346 штыков; конных – 75 офицеров, 3721 шашка. Таким образом, за две недели количество бойцов сократилось вдвое, офицеров – более чем на 2/3.

Разбитые и разлагающиеся отряды хлынули вниз по Дону к Салу и Манычу. Очевидец писал в частном письме: «Иногородние без разрешения священника встретили большевиков с колокольным звоном и с иконами, а казаки (зрители) растерялись и не знают, что делать. Пошли реквизиции и пьянство, но больших злодейств красные как будто не проявляют. Наши войска тоже неважно вели себя. Лишь остатки 41-го полка прошли чинно. Пьянство и мародерство не лучше большевистских. Особенно карательный отряд вел себя безобразно. Кому вы поручаете эти отряды?»[34].

10(23) февраля пришло сообщение, что в Новочеркасск прибыли 2 эшелона по 40 вагонов с трупами замерзших казаков Царицынского фронта. Трупы свалили в ямы по 50 человек и зарыли. Под угрозой расстрела приказано было говорить, что казаки умерли от испанки, а не замерзли[35].

Именно на Царицынском направлении впервые вступили в бой с красными прибывшие на Донской фронт кубанцы. Еще 3(16) февраля кубанские эшелоны со станции Кущевка были направлены на Царицын. 2-й Кубанский конный полк 11-12 (24-25) февраля занял позиции у хуторов Чекунова и Подстепного на левом берегу Дона у станицы Есауловской. Конница Буденного встретила кубанцев 17 февраля (2 марта).

Еще 16 февраля (1 марта) красное командование отметило: «Стремительность отступления противника несколько уменьшилась»[36]. Тогда же пришло сообщение. Что «части… ведут упорный бой за обладание станцией Жутово, противник, поддерживаемый все время подходящими кубанскими частями, оказывает упорное сопротивление, переходя в контратаки»[37].

17 февраля (2 марта) красные отметили: «С прибытием кубанских и кавказских частей противник стал проявлять активность»[38].

Ушедшие за Дон части тоже отбивались, как могли. Красная разведка доносила: «Настроение в частях противника весьма подавленное, и фронт держится исключительно суровыми мерами, применяемыми к разлагающимся частям, но несмотря на это противник ни одного населенного пункта при отступлении с Кобылянской (станица была сдана 15(28) февраля – А.В.) на Цымлянскую не оставляет без боя, особенно упорное сопротивление оказывает отряд Секретева»[39].

19 февраля (4 марта) был отдан приказ войскам отойти за Сал с целью сократить фронт и образовать маневренный резерв. 27 февраля (12 марта) красная конница вышла к Салу и заняла станцию Ремонтная.

 

ГЛАВА 21. НОВОЕ КОМАНДОВАНИЕ И ПОПЫТКИ ПЕРЕФОРМИРОВАНИЯ АРМИИ.

 

Как было сказано ранее, с 6(19) февраля верховным вождем Донской армии стал избранный Донским атаманом генерал-лейтенант Африкан Петрович Богаевский (27.12.1872 – 21.10.1934).

А.П. Богаевский, казак станицы Каменской, брат расстрелянного большевиками идеолога донского казачества М.П. Богаевского, сделал блестящую карьеру. Он окончил Донской кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище (1892), Николаевскую Академию генерального штаба (1900). Во время Мировой войны он командовал 4-м Мариупольским гусарским полком, лейб-гвардии Сводно-казачьим полком, был начальником штаба походного атамана всех казачьих войск Великого князя Бориса Владимировича. В 1917 году он стал командиром Забайкальской казачьей дивизии и 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. За бои летом 1917 года по решению казаков Забайкальской дивизии был награжден солдатским Георгиевским крестом 4-й степени за «военный талант и стойкость в боях».

Во время гражданской войны А.П. Богаевский командовал Партизанским полком и бригадой в Добровольческой армии, где еще раз зарекомендовал себя бесстрашным бойцом. Л.Г. Корнилов говорил о Богаевском: «Пошлешь ему 5-6 человек в подмогу, а он переходит сразу в атаку и гонит во много раз сильнейшего врага»[40].

Затем возглавлял Донское правительство при Краснове, будучи одновременно управляющим Отделом иностранных дел.

Но, став Атаманом, Богаевский не проявил работоспособности, напора и деловых качеств Краснова, не имел такого влияния на Круг. Очевидцы считали, что «новый глава не подавлял своей личностью сборище «хузяев»[41].

Придя к власти, Богаевский постепенно исподволь ликвидировал атрибутику донской государственности, учрежденную при Краснове. С 19 сентября 1919 года над Атаманским дворцом вместо донского флага был поднят русский флаг[42].

Генерал Врангель считал Богаевского «мягким и весьма доброжелательным человеком», «послушным орудием ставки»[43]. Генерал Сидорин называл его «божьей коровкой»[44]. Отмечалось, что, если разговаривавшие по телефону с Красновым чины становились по стойке «смирно», то с Богаевским говорили по телефону, сидя на подоконнике. Бывший прокурор Донской армии И. Калинин, называвший Богаевского «ничтожным и безвольным», писал: «У Богаевского существовала привычка подлаживаться к подданным усиленным производством простых казаков в офицеры, а офицеров в следующие чины, которые совершенно обесценились. Даже генеральство утратило свое значение. Многие украсили свои плечи погонами с зигзагами во время обедов, так что их прозвали «обеденными» генералами»[45]. Круг считал Атамана хоть и не мудрым, но и не злым[46]. Иностранцы, не зная всех этих деталей, еще 15 марта 1919 года назвали Богаевского «человеком, преданным Антанте, но бесхарактерным»[47].

Это противоречие – храбрость на поле боя и безволие в политике – бросалось в глаза многим. И.А. Родионов, известный русский писатель, прошедший Ледовый поход и возглавлявший при Краснове донской официоз, написал в 1934 году в дневнике по поводу смерти Богаевского следующее: «Покойный генерал Д.П. Сазонов, однополчанин Богаевского, часто говаривал: «Я ненавижу и презираю Африкана за его политическую деятельность, но он храбр, как лев». Такое и на меня он произвел впечатление. В политике низок, а на поле чести безупречно храбр»[48]

6(19) февраля 1919 года прежнее командование армии – Денисов и Поляков – покинуло пределы области. Новым командующим стал генерал Владимир Ильич Сидорин (1882-1943), казак станицы Есауловской. Сидорин, так же как и Богаевский, закончид Донской кадетский корпус, но службу начал не в «консервативной» коннице, а в более «передовых» технических войсках. Он закончил Николаевское инженерное училище, участвовал в Русско-японской войне, служил в саперном батальоне, в железнодорожном батальоне, закончил Николаевскую военную академию, получил летную подготовку в Офицерской воздушной школе. Во время Мировой войны он служил на штабных должностях, дослужился до начальника штаба дивизии. В начале гражданской войны он сражался с большевиками вместе с Калединым, Поповым, боролся в качестве оппозиционера с Красновым. Во главе Донской армии он был поставлен Деникиным, скорее всего, как оппозиция Краснову, поскольку до этого на командных должностях себя не зарекомендовал. И при Каледине, и при Попове он был на штабных должностях и более всего отличился как начальник штаба отряда в полторы тысячи бойцов.

Современники-кавалеристы, которыми изобиловала Донская армия, считали Сидорина очень плохим начальником, «ибо искусство управления достигается не столько наукой, сколько трудами и опытом. Какой же опыт мог быть у генерала Сидорина, ставленника левого крыла Донского Войскового Круга, офицера, хотя и Генерального Штаба, но никогда не служившего в коннице, весь строевой опыт которого ограничивался командованием саперной ротой?» - вопрошал генерал Голубинцев[49].

Однако генерал Врангель, знавший Сидорина еще по академии, считал, что «Сидорин был весьма неглупый, способный и знающий офицер. Как командующий армией он был вполне на высоте положения»[50].

Критически относившийся к донскому командованию бывший донской прокурор И.Калинин писал, что Сидорин был доступен, любезен, обходителен. «В нем совершенно отсутствовала кровожадность Покровского и грабительские замашки Шкуро». Он «искренне ненавидел старый режим и не стеснялся высказывать это вслух». С другой стороны «он отличался необузданной широтой размаха, не зная препон своим желаниям, и только в силу своей воспитанности избегал крайних проявлений своего нрава. В отношении своеволия он вполне роднился с феодалами того времени, Слащевым, Покровским, Шкуро… По договору, заключенному еще генералом Красновым с Деникиным, Донская армия только в оперативном отношении подчинялась Главнокомандующему Вооруженными Силами Юга России, во всех же прочих отношениях донской командарм считался только с донской властью. Подобное двойное подчинение давало Сидорину основание игнорировать распоряжения и Ставки, и донского правительства. Он чувствовал себя маленьким царьком и почти не считался с атаманом Богаевским». Иностранцы тоже подметили это: «могущественный Сидорин делал все, что хотел, и советовался с более беззаботным Богаевским, когда ему это было удобно – что случалось не так часто»[51]. Сидорин был энергичен, честолюбив, но умел ладить с Кругом. «Среди казачьей массы командарм был довольно популярен». Если Денисова обвиняли в том, что он ни разу не показался на фронте, то Сидорин бывал там часто[52].

Наиболее удачно подобранной фигурой в донской военной иерархии был начальник штаба армии генерал-лейтенант Анатолий Киприанович Кельчевский (1869-1923). Он не был казаком, но из всех военных деятелей Донской армии имел наибольший командный и штабной опыт. Во время Мировой войны он был генерал квартирмейстером 9-й армии, а затем командовал этой армией. Краснов считал Кельчевского «несомненно талантливым человеком»[53].

Остальные командные должности остались за старыми их исполнителями. Тем не менее, С.В. Денисов считал, что «новые власти» «старательно губили» все, что создали для Дона и Донской армии их предшественники, и выдвигал конкретные обвинения: «Вот факты: 1) В средних числах февраля месяца 1919 года исчезает из штаба целое объемистое дело с документами, относящимися к тому прошлому периоду, когда представители новой власти себя замарали. 2) Исчезает из кабинета бывшего Командующего армией огромный сшив подлинных аттестаций на лиц командного состава и только потому, что форма этого сшива не позволяла вырвать желаемые листы…»[54].

Были сняты лишь наиболее одиозные фигуры. 28 марта (10 апреля) по приказанию командарма был арестован полковник р. Лазарев, его карательный отряд был передан войсковому старшине Кашоеву.

Поневоле слег в госпиталь Гусельщиков. Его любимый Гундоровский полк был отдан под командование полковнику В.В. Фолометову  и в боях под Усть-Белокалитвенской понес большие потери, так что его пришлось свести в батальон. Контуженный Гусельщиков обозвал Фолометова трусом, в ответ на это Фолометов выстрелил Гусельщикову в грудь из револьвера и сам был арестован 19 марта (1 апреля). Такая вот первоапрельская шутка.

В войсках с опозданием стали устанавливать новые приоритеты. Так, 12 (25) марта 1919 года по 6-й Донской дивизии был отдан приказ № 6.

«№ 1.

После того, как Донская Армия была подчинена Главнокомандующему всеми вооруженными силами  Юга России Генерал-Лейтенанту Деникину и особенно после того как к нам на помощь подошли Добровольцы и Кубанцы и идут Терцы, цель войны с большевиками для нас, Донских казаков, сильно изменилась. Раньше мы воевали за Всевеликое войско Донское, за его честь, свободу, за право жить, как сами мы того хотим, за наши станицы, хутора.

Ныне, очистив в ближайшем будущем нашу Родную Донскую землю от нечестивцев, мы не остановимся на «границе», мы пойдем дружной стеной Добровольцев, Донцов, Кубанцев, Терцев, войск Адмирала Колчака, генерала Юденича и Архангельского правительства спасать всю Матушку-Русь от паразитов-насильников.

И войну мы окончим только тогда, когда на древнем Кремле Москвы Белокаменной водрузится трехцветный старый Русский флаг. Потом волей лучших людей, выборных всего Российского государства, будет решен важнейший вопрос об устройстве дорогой, общей для всех русских нашей Родины.

№ 2.

Прошу всех г.г. офицеров дивизии всецельно проникнуться только что высказанным мной в № 1 взглядом и воспитать в этом же духе казаков.

Что мой взгляд правилен, скажет всякий, кто читает газеты.

Командир дивизии (подпись)»[55].

Бросается в глаза трогательная уверенность в объективности газет, вера в печатное слово.

Прибывшие на Дон англичане отметили: «В штабе Донской армии существовали мощные скрытые пронемецкие симпатии и творились жуткие интриги; и никогда нельзя было различить, кто во что верил по-настоящему»[56].

Подобная расстановка сил в верхах «Всевеликого Войска Донского» - слабый атаман при энергичном командарме – и концентрация войск, собранных по всей области, на небольшой свободной пока еще территории области привели к увеличению роли армии в общественной жизни Дона (при низкой политической культуре это могло привести к падению престижа гражданской власти). Иностранцы сразу же отметили: «Армия казаков, действующая на своей собственной земле, является здесь правительством»[57].

Донские войска, отошедшие за Донец и Сал, были крайне малочисленны. По данным на 21 февраля (6 марта) 1919 года:

Западный фронт – 377 офицеров, 1061 штык, 2423 шашки, 33 орудия, 294 пулемета.

Северный фронт – 7956 штыков, 4072 шашки, 46 орудий, 37 пулеметов.

Восточный фронт (без 8-го корпуса, в который были сведены отряды Татаркина и Голубинцева бывшего Северо-Восточного фронта) – 2408 штыков, 1285 шашек.

Таким образом, под рукой командования было 20965 штыков и 7780 шашек. Армии удалось сохранить 108 орудий и 441 пулемет[58].

Качество отступивших за Донец и Сал войск было низким.

Большевистское командование подводило итог к 16 февраля (1 марта) 1919 года. За 4 месяца из 56 - тысячной Донской армии (большевики, видимо, не брали в расчет «Молодую армию») открытое возмущение проявили 9 тысяч (16 %), перешли на сторону большевиков 16 тысяч (28,5 %), были расформированы 15 тысяч (27 %), остались надежными 16 тысяч (28,5 %)[59].

На Круге Сидорин говорил: «Весь Черкасский округ заполнен дезертирами со всех округов, и собрать их – задача чрезвычайно трудная»[60]. Местные станичные власти не обращали на дезертиров никакого внимания. «Под шумок правящие сферы сплавляли из Новочеркасска свои семьи…»[61].

В феврале в Семикаракорской белые хоперцы разграбили местную потребиловку. В Золотовской они же, грабя, говорили: «Нас разорили, так погибайте ж и вы». 23 марта (5 апреля) на Круге один из делегатов заговорил «о всех тех зверствах, которые чинят казаки, позорно отступающие перед противником». «Я не знаю, руководит ими темнота или здесь цинизм, если они говорят: там нас грабили, теперь мы вас будем грабить»[62]. Другой ответил: «Как к ним относятся жители, так с ними поступают и воинские части»[63]. Атаман Черкасского округа Янов вместо пресечения беспорядков «предложил» в приказе отступающим частям менять лошадей, брать фураж и одежду у местного населения, то есть жителей Черкасского округа[64].

В феврале на вокзале в Ростове скопилось 800 раненых, которых не могли распределить по госпиталям. Всего раненых и больных насчитывалось 12 тысяч. 30 % из них – симулянты.

Командование 14-й советской дивизии вспоминало: «Что ни дом – то лазарет, что ни амбар – то горы трупов. Страшный сыпной и возвратный тиф косил остатки Донской армии, заражая и наши части…»[65].

Главное командование армиями Антанты, изучая материалы о возможности интервенции в России, 6 марта 1919 года дало Донской армии следующую характеристику: «Солдаты устали от борьбы, пали духом, наблюдается пассивное безразличие, растущая дезорганизация войск; недавние поражения, в результате которых Донская армия отступила к Новочеркасску, создают критическую ситуацию. Армия не способна к победе. Мало оснований для того, чтобы полагаться на нее при действиях в России»[66]. Добровольческое командование, судя по всему, разделяло мнение союзников. Когда Врангель предлагал ударить Добровольческой армией на Царицын, Деникин не пошел на это. «Неизбежный, по его утверждению, разгром Донской армии привел бы к выходу красных войск… через Новочеркасск и Ростов на сообщения Добровольческой армии…»[67].

Советское командование в это же время, 8 марта, заявляло: «Донской армии, как боевой силы, не существует, фронт держится исключительно добровольцами». Всего на Донском фронте из 44 тысяч бойцов противника 17-18 тысяч - добровольцы[68].

Однако уже 13 марта советское командование констатировало: «Отмечается решительная настойчивость Донского командования по воссозданию армии»[69].

Прежде всего, с выходом советских войск к железной дороге Лихая – Царицын и к линии Донца изменилось настроение местного населения. В этой местности уже имелся опыт жизни «под Советами», здесь весной 1918 года уже шли бои с войсками Ворошилова. Кроме того, многочисленное местное крестьянское население, поддерживая красных, стало грабить казачьи станицы. Так произошло в станице Луганской: «Бери, бери, - говорили хохлы. – Цэ ж наше риднэ. Понаграбили козаки повнисеньки дома и сундуки усякого добра, но цэ все наше – бери…»[70].

Разведсводки красных стали все тревожнее: 5(18) февраля «Все бежавшие из плена единогласно свидетельствуют, что хохлацкое население сочувствует большевикам, казаки же настроены к ним враждебно»[71]. Так, 10(23) февраля станица Усть-Белокалитвенская приняла решение вооружиться всем и дать отпор советским войскам[72]. Но оказать сопротивление разрозненными станицами при бегущей армии было невозможно. Поэтому началось первое массовое отступление казаков, ставшее, правда, массовым лишь для некоторых станиц. И все же красная разведка доносила: 7(20) февраля «Все казачье население с приближением наших войск покидает от старого до малого свои хутора и станицы, оказывая совместно с регулярными казачьими частями отчаянное сопротивление»[73].

В царившей неразберихе было зарегистрировано 1850 беженцев. Из них Усть-Медведицкого округа – 134, Хоперского – 250, Верхне-Донского – 224, 2-го Донского - 1242[74]. Верхне-донцов собирал в Александро-Грушевске окружной атаман полковник Дронов, хоперцев – исполняющий обязанности атамана полковник Демидов, казаков 2-го Донского округа – полковник Генералов. Казаки Донецкого округа, уходившие за Донец, беженцами не считались. Все беженцы попадали в ведение генерал-лейтенанта Черноярова Диодора Николаевича.

Постановлением Круга от 25 февраля (10 марта) 1919 года беженцам выделялось 75 рублей каждому и по 60 рублей на прокорм скота (на голову), квартирные – 15 рублей в месяц, на питание – 90 рублей в месяц[75]. Этих средств было явно недостаточно. По сведениям красной разведки, в Новочеркасске один фунт черного хлеба в это время стоил 7 рублей[76].

Беженцы стали серьезным пополнением для нестроевых частей. Так как в Войске шла мобилизация лошадей и тяглового скота, беженцы, достигшие преклонного возраста, просились в армию добровольно «для совместной службы со своим скотом».

Подтягивалась дисциплина. Чтобы не раздражать раздетые и голодные войска, 7(20) марта решением Войскового Круга были закрыты театры и кино, кафе и рестораны преобразованы в столовые, в общественных местах запрещались музыкальные и танцевальные вечера, закрывались все клубы, запрещались карты и лото[77].

Новочеркасске висели воззвВания «Не покидайте Тихий Дон!»[78].

Не надеясь на призывы, Большой войсковой круг ввел телесные наказания: «А) Налагать наказание розгами или плетьми от 10 до 50 ударов за первое дезертирство, трусость на поле сражения, в разведке и сторожевке, за грабеж и за неисполнение боевых приказов. Б) За второе дезертирство – смертная казнь. В) Заменить положенные Уставом Воинских наказаний тюремные заключения поркой розгами или плетьми за каждый месяц тюрьмы – 10 ударов, а всего не более 50 ударов»[79]. Были выделены особые взводы и полусотни из наиболее надежных казаков, которым придавались военно-полевые суды. В полосе пятидесяти верст в глубину эти отряды должны были забирать всех оставивших свои посты. Наиболее «преступных» приказывалось судить и карать на месте, а остальных доставлять в ближайшие части и обороняющиеся полки[80].

Вслед за местным населением стало меняться настроение в войсках. 26 февраля (11 марта) штаб 9-й армии доносил, что с 15 февраля по 11 марта опрошено лишь 6 перебежчиков[81]. 28 февраля(13 марта) штаб Южного фронта отметил: «Главным образом противник несет потери от боев, процент дезертирства заметно уменьшился»[82].

Восстановив в какой-то мере дисциплину и боеспособность и укрывшись за Донцом и Салом, донское командование оказалось перед проблемой наращивания сил, увеличения численности армии. Увеличить численность армии планировалось «вначале созданием партизанских отрядов учащейся молодежи и добровольцев казаков, потом путем постепенной мобилизации»[83]. Когда положение восстановится, учащуюся молодежь планировали демобилизовать, что и случилось впоследствии.

Мобилизация шла все время и в рассматриваемый период, помимо приказов по Войску, она проводилась решением станиц, когда приближались красные. Так, 3(16) февраля 1919 года Нижне-Чирская, Суворовская, Есауловская, Потемкинская, Верхне-Курмоярская, Нагавская мобилизовали молодежь 1921 года переписи и «стариков» 1890-1884 годов переписи включительно[84]. Но это зачастую были разрозненные приговоры станиц, и пополнения в войска поступали мелкими партиями, что не могло ни существенно увеличить количество войск, ни создать перелом в настроении.

Ставка командования вновь была сделана на «партизан», как и зимой 1917-18 годов. Надо сказать, что ситуация была очень похожей, да и «партизанская легенда» уже существовала, усиленно подпитывалась весь период красновского атаманства оппозиционными изданиями.

Недоброжелатели Богаевского считали, что он, «вероятно в угоду лицам, на детях делавших карьеру, опять возродил детские партизанские отряды»[85].

В 1919 году партизанские отряды создавались более организованно. Начало было положено созданием отряда генерала Семилетова – «Донского пешего батальона Добровольческой армии». Батальон был сформирован при Партизанском полку Добровольческой армии, который теперь в большинстве состоял из кубанцев. 24 ноября 1918 года батальон был выделен из полка, включен в состав 2-й дивизии «добровольцев». С 6 декабря 1918 года его командиром стал генерал-майор Э.Ф. Семилетов. Батальон нес в Новороссийске караульную службу, при нем была сформирована отдельная конная сотня из пожилых казаков под командованием штаб-ротмистра Уварова. С 11 января 1919 года батальоном командовал полковник Д.Л. Абраменков.

На эту часть надеялись оппозиционеры, были попытки использовать ее существование для давления на Круг, чтобы сместить Краснова.

В начале декабря 1918 года там же под командой хорунжего М.Т. Гребенникова стала формироваться «студенческая боевая дружина» из нескольких десятков человек.

В феврале после падения Краснова батальон и дружина были направлены на Морозовскую. Там они прикрывали отступление казаков, а затем были сменены Корниловским дивизионом и отведены  на станцию Лихую в резерв. От Лихой «партизаны» были посланы отбивать захваченную большевиками Каменскую и 22 февраля (7 марта) заняли станицу.

После боев у Каменской, когда угроза форсирования Донца красными отодвинулась, партизан отвели в Новочеркасск, где развернули в бригаду.

12 (25) февраля 1919 года Приказ № 304 объявил о мобилизации студентов и учащихся двух старших классов всех учебных заведений (все средние учебные заведения были временно закрыты). Все мобилизованные отправлялись в распоряжение генерала Семилетова[86]. 15(28) февраля в Новочеркасске на комитетской улице была открыта запись в партизаны. Сначала шла запись в Семилетовский отряд (на базе батальона) и в Чернецовский. В последний набирал людей (в основном из казаков Черкасского округа) председатель «Общества чернецовцев» есаул Брыкин. Одновременно на Хотунке хорунжий Гребенников набирал студентов к себе в дружину. Всего в тот период было создано по одной гарнизонной сотне из студентов в Ростове и Новочеркасске. Из хоперцев набирал отряд войсковой старшина П.Р. Дудаков. В среднем к моменту отправки на фронт в каждом отряде было по 4 сотни.

Состав партизанских отрядов был не полностью казачий. Так, среди погибших семилетовцев, похороненных 11(24) мая 1919 года у хутора Караичева, значатся хорунжий Чернецов, прапорщик Михайлов, сестра М.Н. Малышева, партизаны Натанчук, Галаев, Гладков, Аптекман. 1(14) мая 1919 года умер от ран чернецовец Ефим Гершанович.

3(16) марта на Соборной площади Семилетов принимал парад партизанского отряда, который состоял из пехоты, конницы и команды самокатчиков.

6(19) марта партизанский отряд представлялся Донскому атаману. Смотр проходил между зданием кадетского корпуса и Краснокутской рощей.

10(23) марта в отряде прошло общее собрание, на котором было объявлено, что не явившийся на отправку на фронт будет считаться дезертиром.

19 марта (1 апреля) партизаны – семилетовцы и чернецовцы – были направлены на фронт, 21 марта (3 апреля) на фронт выехал 3-й партизанский Дудаковский отряд.

Во главе партизан был поставлен полковник Д.Л. Абраменков, участник русско-японской и 1-й мировой войны, участник Степного похода в отряде Семилетова. Во время атаманства Краснова он был поставлен во главе 8-го полка Молодой армии, сражался под Царицыном (17 боев) и был отрешен Красновым от командования за внешний вид полка.

Приказом № 620 от 4(17) апреля 1919 года был создан Сводный партизанский корпус во главе с Семилетовым. Помощником командира корпуса стал генерал-майор Поляков. Костяком корпуса стали:

1-й Семилетовский отряд – есаул П.С. Тацын.

2-й Чернецовский отряд – войсковой старшина А.С. Герасимов.

3-й Дудаковский отряд – войсковой старшина П.Р. Дудаков.

Студенческая дружина – сотник М.Т. Гребенников.

Отдельная конная сотня – штаб-ротмистр П.П. Уваров.

4-й Донской пеший полк (пополненный усть-медведицкими партизанами) – полковник Г.И. Алексеев.

Эти части были сведены в «1-ю Донскую партизанскую отдельную бригаду». Позже, 25 апреля (8 мая) 1919 года, в корпус были влиты 2-я Донская отдельная бригада Добровольческой армии и 3-я Донская отдельная Добровольческая бригада.

Партизаны отличались деталями формы одежды. На рукаве носили нашитую углом георгиевскую ленту. Кроме того, чернецовцы носили черные кресты на георгиевских розетках на головных уборах. Из головных уборов у них были распространены французские каски, выкрашенные в зеленый цвет, и черные папахи. Погоны были черного цвета с красным просветом. Чернецовская конная сотня отличалась синим верхом черных папах.

Сохранилось описание чернецовского знамени – на черном поле черный крест на георгиевской розетке и надпись красным «Чернецовцы».

Студенты носили на папахах белые полосы, а уже поверх полос прикрепляли кокарды. Им были выданы немецкие шинели и немецкие фуражки.

Особый колорит партизанам на фронте придавали приставшие к отряду старики станицы Екатерининской, которые под огнем большевиков спали, гуляли, курили, прикуривая друг у друга, «чтоб не переводить огня». В бою во время перестрелки, если наступало время обеда, они попеременно отползали и обедали домашними харчами под прикрытием товарищей…

Партизаны прекрасно проявили себя в боях весной 1919 года, о чем будет сказано ниже.

Своеобразным исключением стала студенческая дружина, преобразованная в батальон и прозванная «Жидовским легионом». Во время боев весной 1919 года в дружине было 15 евреев. Когда дружина была выведена из боев и разворачивалась в батальон, их количество возросло. Из прошедших через батальон студентов православных было 320, иудеев – 120, магометан – 1, католиков – 1, не указали своего вероисповедания – 543.

Во главе дружины, а затем батальона, стоял Михей Тимофеевич Гребенников (1895 - ?), казак станицы Ермаковской. Он закончил Киевский коммерческий институт, обучался в Новочеркасском юнкерском училище. В хорунжие он был произведен, по его словам, трижды – 12(25) февраля 1918 года, летом 1918 года в рядах Ермаковского полка под Царицыном и на Украине при гетмане Скоропадском.

Формировалась дружина «семейным образом», приказы по дружине не издавались. 1-й приказ вышел 30 мая (12 июня) 1919 года. Дружина жила на деньги от концертов, пожертвований и т.д. С марта по октябрь 1919 года было собрано 191894 рубля.

Отличительной чертой дружины было наличие двух оркестров. Один был создан в батальоне и вместе с ним направился на фронт, другой – 30-40 евреев – прибыл из Екатеринослава и оставлен при команде выздоравливающих для сбора денег.

При батальоне была создана и размещена в Ростове команда выздоравливающих,  служившая прибежищем для студентов, которые могли откупиться от фронта. Так, рядовой Басс, сын ростовского купца, был отправлен в команду выздоравливающих в день отправки на фронт за 25 тысяч рублей. В команду поступали не выздоравливающие из госпиталя перед отправкой на фронт, а наоборот – бойцы с фронта, минуя госпиталь. Так, 18 сентября (1 октября) 1919 года в батальоне по списку значилось 45 офицеров и 782 солдата, налицо было 18 офицеров и 304 солдата, а 17 офицеров и 376 солдат числились больными, то есть находились в команде выздоравливающих. При команде была открыта портняжная мастерская, шапочная и сапожная (все сапожники числились на службе, но жили дома).

Сам Гребенников, будучи членом Войскового круга, жил в Ростове, имея при себе вестового, денщика, повара, телефониста, получая фронтовое содержание по должности командира полка и кормовые деньги. Продукты он получал из команды выздоравливающих, где скрывались от фронта его брат, два зятя и два дяди. Батальоном в это время командовал его родственник есаул А.М. Гребенников.

При всем своем героизме партизаны не могли одни спасти фронт. По станицам, еще не занятым красными, шла мобилизация от 17 до 45 лет (в некоторых станицах, согласно их приговору, с 17 до 48 и даже до 55 лет).

Кроме того, началась мобилизация иногородних (до 36 лет) и даже пленных. 2(15) апреля Большой Войсковой Круг принял постановление: в целях привлечения на свою сторону, стараться не расстреливать за службу «Совдепии», а пороть; пленных очищать от коммунистов, комиссаров «и других вредных лиц – добровольцев, китайцев, латышей, евреев и проч.»; уничтожать этих лиц «при помощи самих же пленных»; формировать из пленных части, не допускать в таких частях грубостей, не обращаться «Ваше благородие» и т.п., использовать как кадр добровольцев Саратовского и Воронежского корпусов; по прибытии в их родные места, отпускать таких бойцов в отпуск на 2-3 недели[87].

Пленными и крестьянами пополняли даже семилетовские части, и те, попадая опять к красным, рассказывали, что у Семилетова «дисциплина не строгая – не бьют»[88].

Крестьяне и казаки, попадая в схожие условия, в одну и ту же дивизию, пользовались разными правами и даже снабжались по-разному. Так, попавший в плен рядовой 2-го пограничного полка Кузьма Хвылев, украинец из Макеевки, показал 17(30) апреля: «дисциплина строгая, требуют отдания чести, в день хлеба – 1 фунт, мяса – полфунта, сахару – по чайной ложке, табаку не видел давно»[89], а казак из 3-го пограничного полка, попав в плен, показал 19 апреля (2 мая), что хлеба дают по 2 фунта, мяса – ¾ фунта, сахару – 6 золотников, по пачке папирос в месяц[90].

Казаки были настроены против иногородних, так как тех брали до 36 лет, и за счет оставшихся мужчин те успели в 1919 году засеять и убрать поля[91].

В результате подтягивания дисциплины и мобилизаций количество бойцов в армии увеличилось. 2(15) марта командование стран Антанты считало, что в Донской армии 57 тысяч (из них 30 тысяч кавалерии)[92].

В начале 1919 года началась реорганизация структуры армии. В январе, в период развала на Северном фронте и горячих боев на Восточном, отряды стали сводить в корпуса и дивизии. Северо-Восточный фронт 3(16) февраля был ликвидирован. На базе войск, посланных на открывшуюся украинскую границу, был создан Западный фронт.

23 февраля (8 марта) фронты преобразовали в армии. Восточный фронт – 1-я армия; Северный фронт – 2-я армия; Западный фронт – 3-я армия.

1-й армией командовал генерал Мамонтов при начальнике штаба генерале Н.Н. Алексееве.

2-й армией командовал генерал Быкадоров И.Ф., затем его сменил генерал Ситников Г.А.

3-й армией командовал генерал М.М. Иванов.

Астраханский корпус и Саратовская отдельная бригада были переданы «добровольцам» и ими расформированы. В составе Добровольческой армии они вошли в 6-ю пехотную дивизию как Сводные Астраханский и Саратовский пехотные полки. Из офицерских кадров Воронежского корпуса был создан 1-й сводный пехотный полк в составе 5-й пехотной дивизии «добровольцев»[93].

Были упразднены разошедшиеся по домам полки. В Верхне-Донском округе это были 28-й, 30-й – 38-й. Вместо них под теми же номерами создавались другие.

Приказом № 408 от 26 февраля (11 марта) 1919 года были сформированы полки:

33-й Донской казачий из отступивших казаков Краснокутской и Боковской станиц и Каргинской конной сотни.

32-й Донской казачий пеший из казаков Верхне-Донского округа.

34-й Ермаковский пеший из казаков 1-го Донского округа 1890-1894 годов переписи.

35-й Тацинский конный из казаков того же округа и тех же годов.

36-й Донской казачий пеший из такого же контингента.

Позже 33-й полк стал называться Верхне-Донским, а 32-й – Морозовским (взамен существовавшего в апреле-мае-июне 1918 года Морозовского полка). Кроме того, был сформирован 38-й сводный полк.

Все эти части 10 (23) марта были объединены в составе 4-го армейского корпуса 2-й армии:

6-я Донская пешая казачья дивизия:

23-й пеший Гундоровский полк

48-й пеший Луганский полк

36-й пеший Усть-Белокалитвенский полк

 

7-я Донская пешая казачья дивизия:

24-й пеший Черкасский полк

34-й пеший Ермаковский полк

32-й пеший Морозовский полк

 

7-я Донская конная казачья дивизия:

33-й конный Верхне-Донской полк

35-й конный Тацинский полк

36-й конный Усть-Белокалитвенский полк

 

Артиллерия 6-й Донской пешей дивизии:

Отдельный артиллерийский дивизион:

31-я Гундоровская батарея

36-я Каргинская батарея

Луганская батарея

 

Артиллерия 7-й Донской пешей дивизии:

Отдельный артиллерийский дивизион:

27-я Мешковская батарея

35-я конная батарея

49-я Кундрюченская батарея

 

Артиллерия 7-й Донской конной дивизии:

30-я Верхне-Донская батарея

29-я Мигулинская батарея

 

Корпусная артиллерия:

22-я гаубичная батарея (48-линейная)

Гундоровская тяжелая батарея (42-линейная).


В 48-й Луганский пеший полк отдельным батальоном вливался Милютинский пеший дивизион и Каргинская сотня.

30-й Мешковский полк выделял из своего состава всех мешковцев, которые вливались отдельным батальоном в 24-й Черкасский полк, а остальные казаки полка шли на формирование 34-го Ермаковского.

Милютинский конный дивизион и Морозовская конная сотня направлялись в состав  36-го Усть-Белокалитвенского конного полка.

В состав 7-й конной дивизии предполагалось включить и казаков 31-го Мигулинского полка[94].

Были разоружены 40-й, 43-й и 44-й пешие полки и создан один, 40-й пеший, направленный в Каменскую, но без оружия[95].

Собирались и сводились вместе уцелевшие казаки из сдавшихся полков. Так, избежавшие плена казаки 41-го Суворовского полка до 26 февраля (10 марта) были в станичной дружине самообороны, а затем попали в новые номерные полки[96].

Новые полки формировались из казаков всех округов, станичный и даже окружной принцип не выдерживался. Так, 20 марта (2 апреля) на материальной базе 45-го пешего полка был сформирован 2-й пеший полк из 12 сотен. В полку числились 45 подхорунжих, 66 вахмистров, 123 старших урядника, 212 младших урядников, 144 приказных, 821 казак. 1, 2 и 3 сотни состояли из казаков Усть-Медведицкого округа (в 3-ю влили еще и казаков Милютинской станицы Донецкого округа), 5, 6, 8 и 12 сотни состояли из казаков 2-го Донского округа ( в 6-ю влили казаков Ермаковской станицы из 1-го Донского округа), 11-я сотня состояла из казаков 1-го Донского округа, в 9 и 10 сотнях было примерно поровну казаков 1 и 2 Донских округов (в 9-ю влили морозовцев), в 7 сотне примерно поровну казаков Усть-Медведицкого и 2 Донского округов. Одна пулеметная команда полка состояла из казаков Усть-Медведицкого округа, вторая – из казаков 2-го Донского. Конная сотня была сформирована из отдельных казаков, прибывших с Северного и Западного фронта[97].

В Новочеркасске стали формироваться именные атаманские полки – Назаровский, Калединский и другие. Красная разведка 11(24) апреля доносила, что в Новочеркасске «находятся Атаманские полки и студенческие роты»[98].

Снабжение войск ВСЮР взяли на себя союзники. Уже к 12(25) апреля они поставили оружия и снаряжения на 100 тысяч бойцов – 205 пушек, 75 гаубиц, 60 мортир «Штока», 2 тысячи пулеметов, 100 тысяч русских винтовок, 12 танков, 100 самолетов (с парками), 1000 телефонов, 2000 мулов. Готовились поставки еще на 150 тысяч бойцов[99]. Но все это подлежало распределению между всеми Вооруженными силами Юга России, а не предназначались одному Дону.

Тем не менее, и Дону досталось немало. К июню 1919 года на фронт были направлены 6 батарей 18-фунтовых орудий и 2 батареи гаубиц калибра 4,5. Первыми эти батареи получили «партизаны» корпуса Семилетова. Несколько английских корабельных орудий установили на баржи, плавающие по Дону, и на бронепоезда[100]. К концу 1919 года англичане начали поставку шестидюймовых пушек «армстронг» для донских бронепоездов.

В Новочеркасске англичане создали школу для обучения офицеров Донской армии, которым предстояло обслуживать английские орудия.

Британские союзники утверждали, что подбор советников для Юга России производился по принципу: «Лучшие, и только самые лучшие!», причем каждый из советников устанавливал собственный стандарт мастерства в своей области[101]

Военные операции Донской армии должны были отныне развиваться в контексте планов командования ВСЮР. Реальное военное сотрудничество, по идее Деникина, должно было складываться следующим образом. Донская армия сохранялась. В оперативном отношении она подчинялась Главкому (Деникину), но ни одна часть не могла быть уведена с Дона, если Дону угрожала опасность («операционные линии Дона соответствуют идее его обороны»). Возможен был увод донской конницы, но при компенсации ее «добровольческой» пехотой, а так же увод свободных резервов, где это необходимо.  Предполагалось невмешательство в бытовые казачьи особенности[102].

Такие предложения выдвигались Деникиным, когда у власти был Краснов. Но после того как многие члены Круга потребовали установления единого командования (Окружное собрание членов Большого Войскового Круга от Верхне-Донского округа потребовало срочно фактически осуществить единое командование над всеми вооруженными силами Юга России еще до открытия круга, 28 января (10 февраля) 1919 г.)[103], а во главе Войска стал сподвижник Деникина А.П. Богаевский, влияние «добровольцев» на дела Донской армии возросло. Даже по поводу награждения Гусельщикова орденом «Святого Георгия» Богаевский советовался с Деникиным [104] . 7 (20) марта было установлено однообразное содержание чинов  Донской и Добравольческой армий[105].

Что касается военных планов Деникина, то ещё в январе 1919 г. на военном  совещании в Минеральных водах он решил, опираясь на Донецкий бассейн,  «главными силами развивать действия в общем направлении на Харьков»[106], поскольку харьковское направление было кротчайшим  «к главному объекту действий – Москве».[107]

Однако, при огромном превосходстве сил противника военные действия в феврале-марте 1919 г. сводились к «затыканию дыр» на фронте.

Советское командование, лишившись плацдарма на правом берегу Донца на фронте 9-й армии, производило перегруппировку, перебрасывало войска западнее, где фронт (у Луганска) уже пролегал за Донцом. 11 марта Командюж Гиттис отдал приказ «в центре совершать перегруппировку с целью, воспользовавшись оборонительной линией реки Донец, частям 9-й армии сменить 8-ю, сосредоточить ее для атаки из района Веселогорск – Луганск вдоль правого берега Донца в направлении на Новочеркасск – Ростов». 9 армия должна была частями 23-й дивизии сменить 8-ю армию к 5(18) марта[108]. 2(15) марта в докладе главкому Гиттис объяснил перегруппировку разливом Донца[109].

Таким образом, красные концентрировали войска на правом берегу Донца в районе Луганска, чтоб оттуда «по сухому» ударить на Новочеркасск, и считали, что «в районе западнее линии Лихая – Новочеркасск и должен быть разыгран решительный бой»[110].

«Добровольцы» и донцы стягивали войска для встречного удара. Фактически должно было развернуться протяженное по площади и длительное по времени встречное сражение. Важным фактором в этом сражении стало восстание казаков на Верхнем Дону в тылу у Красной Армии.


ГЛАВА 22. ВОССТАНИЕ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ.

 

Подробного отчета о подготовке и начальном этапе восстания пока не обнаружено. Командующий повстанческой армией П.Н. Кудинов позже в мемуарах писал, что восстание вспыхнуло стихийно. Однако уже в ходе восстания появились сведения о подпольной организации, готовившей выступление.

Хрисанф Митичкин, милиционер Усть-Хоперской станицы, побывавший у повстанцев, рассказал, что когда он был в «стане», расспрашивал вёшенских казаков, как началось восстание, имеется ли связь с кадетами. Одни отмалчивались, «другие сказали, что восстали против коммуны, расстрелов, грабежей и насильников-коммунистов, но за Советскую власть. Когда им сказали, что в некоторых хуторах жители коммунистами все вырезаны, то они все восстали. Руководителями-зачинщиками были Алферов – подъесаул, Кудинов, который у них сейчас командующий Вёшенским округом. Некоторые же говорили, что восстание было задумано раньше, центр его был в Мигулинской, где велась подготовка. Тогда, когда они восстали, к ним прилетал аэроплан и сбрасывал (они говорят) орудийные замки»[111].

Возможно, ключом к загадке является сообщение Краснова, что 27 января (9 февраля) «командующим армией был составлен следующий план действий, одобренный атаманом. В районе станиц Каменской и Усть-Белокалитвенской генерал Денисов сосредоточивал ударную группу в 16000 при 24 орудиях, в которую должны были войти лучшие части молодой армии и старые, испытанные в боях войска (в том числе и Гундоровский Георгиевский полк). По сосредоточении, примерно, к 5-6 февраля, группа эта должна была ударить на слободу Макеевку, совместно с частями генерала Фицхелаурова сбить 12-ю дивизию и, действуя во фланг и тыл 13-й и Уральской дивизий, идти в Хоперский округ оздоровлять и поднимать казаков. Такое движение сулило бы быстрый успех и возможное очищение Хоперского округа даже без помощи добровольцев, на которую атаман уже особенно не рассчитывал»[112].

Если прочертить на карте прямую линию от Каменской на Макеевку и далее на хоперские станицы, она пройдет через территорию Верхне-Донского округа. Чтобы устремиться в такой рейд (как минимум 350 верст), надо было иметь гарантии, что по дороге рейдирующая группа получит поддержку и подпитку. Между донецкими станицами, от которых предстояло выступать, и хоперскими, куда предстояло прийти, лежали многочисленные, враждебно настроенные «хохлацкие» слободы и «разложившиеся», но все же казачьи верхне-донские станицы.

И здесь, на Верхнем Дону, и на Хопре часть сохранивших верность казаков, как мы уже знаем, была оставлена специально. Центр заговора располагался в Мигулинской, наиболее надежной станице. Если другие станицы на Верхнем Дону встречали красных без сопротивления, то каждый хутор в Мигулинской красные брали с боя[113].

Впоследствии донская газета «Жизнь» писала: «Трудно установить, кто являлся организатором восстания в Верхне-Донском округе, ибо в каждой станице, в хуторе было по одному, по два человека, которые заранее подготовляли восстание. Всех таковых насчитывается до 200 человек. Из них же более популярны у повстанцев – подхорунжий Беляев, М.С. Шумилин, два брата Булаткины, сотник Егоров, хорунжий Прохоров, подхорунжий Коренюгин и хорунжий Колычев»[114]. Показательно, что здесь названы казаки не Мигулинской, а Казанской станицы. Егоров в восстание командовал 3-й повстанческой дивизией, Прохоров был у него начальником штаба, Колычев командовал отдельной бригадой.

Вероятно, была согласована и дата выступления, чтобы поддержать рейдирующую группу. Интересно, что именно в день восстания, 26 февраля (11 марта) 1919 года, газета «Военный листок», выходившая за 300 с лишним верст от места событий и отделенная от него линией фронта, писала: «На фронте ходят слухи о начавшихся восстаниях станиц в тылу красноармейцев. Очень упорно говорили о восстании в Мигулинской станице Верхне-Донского округа»[115]. Возможно, заговорщики имели запасной план действий на случай, если они восстанут, а рейдирующая группа не подойдет.

Готовившееся выступление стало массовым из-за политики, которую проводила Советская власть.

На территории Донской области стала проводиться политика, названная «расказачиванием». На начальном этапе (Циркулярное письмо ЦК РКП от 24 января 1919 года) она сводилась к террору против всех верхов казачества и всех, кто прямо или косвенно боролся против Советской власти.

Формально под категорию «прямо или косвенно» попадало все мужское население станиц (кроме ушедших к большевикам). Естественно, под эту категорию попадали казаки верхне-донских, хоперских и усть-медведицких полков, которые с оружием разошлись по домам или сдались (сдавшиеся по большей части тоже были распущены по домам).

Более того, партийные органы стремились полностью обезглавить казачество на занимаемой территории: «В целях скорейшей ликвидации казачьей контрреволюции и предупреждения возможных восстаний, Донское бюро предлагает провести через соответствующие Советские учреждения следующее:

1.                                      Во всех станицах и хуторах немедленно арестовать всех видных представителей данной станицы или хутора, пользующихся каким-либо авторитетом, хотя и не замешанных в контрреволюционных действиях (уличенные, согласно директиве ЦК, должны быть расстреляны) и отправить как заложников в районный революционный трибунал…

3.В состав ревкома ни в коем случае не могут входить лица казачьего звания некоммунисты.

4. Составить по станицам под ответственность ревкомов списки всех бежавших казаков (то же относится и к кулакам) и всякого без исключения арестовывать и отправлять в районный трибунал, где должна быть применена высшая мера наказания»[116].

Возможно, наличие вокруг огромного количества вооруженных казаков (станицы и хутора разоружались проходившими советскими воинскими частями, но вряд ли было изъято все оружие) сдерживало местные органы Советской власти от проведения массового террора. Практически весь февраль особых репрессий не было. Казаки все события, происходившие в это время, называли «беспорядочками». «Сначала были беспорядочки, но не особо сильные, и нам все говорили, что на днях прибудет следственная комиссия, и этого ничего не будет: у нас не должно быть таких грабежей и произвола, как у вас»[117].

3 марта 1919 года приказом № 317 по армиям Южного фронта был создан Отдел Гражданского управления при РВС Южного фронта, который должен был руководить организацией новой власти на казачьих территориях.

Первыми шагами «Граждупра» было «уничтожение полицейского деления» Дона (изменение прежнего административного деления). Параграф 4 приказа № 333 от 6 марта гласил: «В память героев-революционеров Подтелкова, Кривошлыкова, предательски убитых красновскими офицерами и казаками Краснокутской станицы, станицу Краснокутскую переименовать в волость Подтелковскую, а хутор Ушаков Боковской станицы в хутор Кривошлыков. Вёшенскому районному Ревкому широко опубликовать настоящее постановление, немедленно провести в жизнь. Вёшенскому ревтрибуналу произвести расследование об обстоятельствах гибели отряда Подтелкова. Всех причастных к этому гнусному убийству предать беспощадному революционному суду»[118].

Начались расстрелы. По данным эмигрантов, количество расстрелянных было следующим: в Казанской – 87 человек, в Мигулинской – 64, в Вёшенской – 46, в Еланской - 12[119].

Впоследствии и повстанцы, и большевистские лидеры называли гораздо большее количество расстрелянных (от 300 до 600). Но мы склонны доверять первым цифрам, тем более, что первый окружной атаман Верхне-Донского округа генерал З.А. Алферов признавал: «Конечно, не обошлось и тогда без расстрелов, но расстреляны были на этот раз только единицы»[120].

Начало репрессий почти совпало с намеченной датой восстания. Более того, именно репрессии сделали восстание массовым. Один из членов Реввоенсовета Республики И.Т. Смилга признавал: «Советское правительство совершило безусловно громадную политическую ошибку в начале 1919 года, когда после ликвидации Краснова бросило лозунг о «расказачивании» казачества и физического истребления «верхов» и тех казаков, которые активно участвовали в борьбе против нас. Эта политика, продиктованная, к сожалению, зноем борьбы, скоро дала свои губительные результаты. Положившее оружие казачество восстало почти поголовно…»[121].

Возможно, ничего не подозревающие об оставленном подполье казаки сами стали группироваться. В пользу этой версии говорит письмо, написанное уже в эмиграции офицером Емельяном Федоровичем Кочетовым П.Н. Кудинову о том, как казаки готовились восставать, но не знали, кого поставить во главе. «Этот вопрос был самым жгучим. Я предложил казакам, что у меня есть сослуживец по 12-му полку, боевой офицер, который находится в станице Вёшенской. Тут же казаки посылают меня к вам, но сами знаете, случай не дал мне поговорить с вами, ибо комиссары следили за всеми зорко. Я повернул от вас и поехал в станицу Еланскую к сослуживцу И.Ф. Голицыну. А потом на хутор Дударевский к подхорунжему Прокофию Благородову. Но и с последним поговорить мне не удалось. Во время восстания они оба играли не малую роль…»[122] (Голицын и Благородов во время восстания командовали Еланским и Дударевским полками).

Какая-то часть заговорщиков была схвачена. Советское руководство сообщало: «Настроение казачьего населения с самого начала было подавленное, но оппозиционное. Начавшийся заговор был раскрыт, участники расстреляны»[123]. Донцы впоследствии опубликовали перехваченные документы и среди них письмо председателя Вёшенского ревкома Решеткова председателю Казанского ревкома Костенко от 23 февраля (8 марта) 1919 года, в котором Решетков просил прислать в Вёшенскую 35 человек с пулеметом «как можно скорей, чтоб завтра они были здесь». «У нас уже контрреволюционеры работают во всю. Даже тайные заседания делают – одно из них арестовано, но некому смертные приговоры выполнять. А потому еще раз прошу не отказать»[124].

Позже «Донские ведомости» писали. Что первые повстанцы были в хуторе Шумилине Казанской станицы. Во время своей поездки на север Дона летом 1919 года Донской Атаман Богаевский «смотрел дом, где вспыхнуло восстание в хуторе, где был схвачен гарнизон большевиков с пулеметом»[125]. Красные считали, что «первыми восстали хутора Горниловский (Гармиловский – А.В.) и соседние»[126].

Таким образом, получается, что подготовленное выступление совпало со стихийной вспышкой протеста казаков против массовых расстрелов.

Один из участников восстания К.Е. Чайкин, казак станицы Казанской, позже вспоминал, что 20 февраля (5 марта) он получил известие от «верного человека», что назначен ряд расстрелов, что в списке он, Чайкин, и 15 его хуторян, а жить им осталось до 27-28 февраля (12-13 марта).

Чайкин объехал ближайшие хутора и узнал, что всюду идет волнение и ожидается восстание. 15 хуторян, попавших в списки, были им предупреждены и решили или убить коммунистов, или разбегаться. У них были винтовки и 9 ящиков патронов. Чайкин «сговорился» с заговорщиками в самой Казанской и «ждал дня, когда позовут». Кто должен был позвать, он не упоминает. Но позже в газете «Жизнь» было опубликовано, что 25 февраля «на последнем заседании» в хуторе Солонцовском казаки решили выступать. «На 27 февраля было назначено выступление». Но «26-го утром на хуторе Гармиловском «чекой» станицы Казанской было арестовано и приговорено к смерти 25 казаков. Казаки решили восставать днем раньше, чтобы спасти арестованных»[127].

В распоряжении ревкомов и исполкомов Мигулинской, Казанской и Вёшенской станиц были 2 заградительных отряда (120 человек), боевая дружина из александро-грушевских и сулинских рабочих (40 человек) и милиция из местных казаков и иногородних. Как сообщали партийные органы, «отсутствие реальной силы – вот причина наглого открытого выступления казачества»[128].

В ночь с 25 на 26 февраля (10-11 марта) Чайкина и его товарищей «позвали». За ними приехал казак и сказал, что дружина повстанцев собрана, и пора выступать. Вскоре подошли три подводы и забрали имевшиеся у Чайкина ящики с патронами. Прибыв к Казанской, Чайкин и товарищи увидели, что там уже собраны 500 человек, «не все с винтовками, но большинство»[129]. По другим данным, на питомнике у Казанской в сумерках собрались 300 человек – 200 пеших и 100 конных – под командованием подхорунжего Беляева. На разведку в Казанскую отправился подхорунжий Коренюгин[130].

В это же время происходят выступления в хуторах Шумилинском и Гармиловском. В Шумилинском группа казаков из Казанской станицы предупредила местного подхорунжего И.К. Ширяева, что через час подойдет отряд для захвата власти. Ширяев, в свою очередь предупредил подхорунжего К.Е. Медведева. Им удалось собрать 30 местных казаков и напасть на квартиры «штаба» красных и карательного отряда. Красные успели оказать сопротивление, но с помощью «разбуженного» хутора их уговорили сдаться. Перебив или пленив немногочисленные гарнизоны красноармейцев, казаки в конном строю поспешили туда же, к Казанской, охватывая ее со всех сторон.

В 2 часа ночи станица была окружена, телеграфные провода, связывающие ее с внешним миром, перерезаны. В 5 утра повстанцы ворвались в станицу, надеясь застать гарнизон и советских работников врасплох. Но как раз красные были в сборе, так как отправляли партию арестованных в 130 человек. Одновременно к станице подошел обоз в 200 подвод с оружием для фронта в сопровождении сильного конвоя[131]. Завязался бой.

Около 8 утра 1-й и 2-й заградительные отряды, видя, что окружены, прорвались в поле и, преследуемые повстанческой конницей, отступили к деревне Глубокая. Политком 1-го заградительного отряда Наупфассер погиб.

Около тысячи конных повстанцев преследовали красных в сторону Воронежской губернии. Примерно 250 казаков двинулись к станице Мигулинской. К обеду 4 сотни казаков Казанской станицы и хуторов Варваринского и Дубровского окружили Мигулинскую. Около 3 часов дня  26 февраля (11 марта) казанцы атаковали станицу с запада, с другой стороны, от хутора Чигонацкого, показались цепи местных казаков.

В Мигулинской в этот день было совещание председателей и секретарей хуторских и станичных советов, собралось около 400 человек. Все они, видимо, были захвачены. Повстанцы взяли 3 пулемета.

Далее силы повстанцев разделились. Командир Казанского полка Егоров с Казанской, Водянской и Богомоловской сотнями утром 27 февраля (12 марта) двинулся на хутор Мешков. Другая часть отряда – казанцы и мигулинцы под командой хорунжего Анистратова и подхорунжего Семина - еще вечером 26 февраля (11 марта) двинулась к станице Вёшенской, с ее приходом сразу же восстали хутора по речке Решетовке.

В ночь с 26 на 27 февраля (11-12 марта) 100 всадников Решетовской сотни (хутора Солоновский, Зубковский, Ермаковский, Антиповский и Чиганацкий лежали на реке Решетовке) под командованием старшего урядника Емельяна Васильевича Ермакова вместе с казанцами и мигулинцами выступили «с целью захватить врасплох окружной ревком и трибунал»[132]. Фланги объединенного отряда шли по обдонским хуторам – Перевозный, Пигаревка – и по хуторам Черновским и Гороховским (к северу от станицы). Несколько казаков были посланы на правый берег Дона в хутор Базковский. По другим данным захватом Вёшенской руководил вахмистр Атаманского полка Антипов с 300 всадниками, вместе с ним командовали вахмистр Илья Ушаков и подхорунжий Афанасий Ломакин[133].

Силы, защищавшие Вёшенскую, были невелики. Именно в эту ночь отряд в 30 красноармейцев отправился из Вёшенской в Еланскую, где якобы был обнаружен заговор. Окружные власти, узнав каким-то образом о приближении повстанцев, присоединились к этому отряду. В самой Вёшенской оставалось не более 30 красноармейцев.

В 8 утра 27 февраля (12 марта) повстанцы вышли к станице и, спешившись, завязали бой с заставой, прикрывавшей ее с запада. Другие в конном строю стали обходить Вёшенскую с севера.

Красноармейцы и советские работники бросили 2 пулемета и бежали по льду за Дон. Там они были обстреляны у хутора Базковского, но счастливо миновали хутор.

Их надо было преследовать, но конные повстанцы, захватившие Вёшенскую, всю ночь провели в степи и замерзли. Кроме того, в окружной станице сразу же начался дележ власти. Так что вёшенцы остались в Вёшенской, где собрался огромный митинг, и лишь немногие мигулинцы «проводили» остатки красной караульной роты, которые бежали 60 верст до хутора Каменского.

В тот же день вспыхнуло восстание в хуторе Красноярском Еланской станицы, как ответ на аресты, проводимые прибывшим из Вёшенской отрядом. После перестрелки с красноармейцами командир местных повстанцев урядник Константин Атланов послал в Вёшенскую за помощью. Однако из-за ряда причин помощь из Вёшенской была послана через два дня.

27 февраля (12 марта) из Боковской в Вёшенскую был двинут отряд из состава 23-й советской дивизии в 100 всадников, 125 пехотинцев, 3 орудия и 5 пулеметов во главе с комиссаром Лихачевым. Вечером отряд, проделав марш в 30 верст, вышел к хуторам Кружилин и Чукарин. У хутора Чукарина в 10 верстах от Вёшенской отряд остановился и выслал вперед конную разведку, которая под хутором Токиным столкнулась с повстанцами. Это были казаки правобережных хуторов Вёшенской станицы во главе с хорунжим Х.В. Ермаковым и мигулинцы. Красные открыли огонь из орудий по хутору Токину. Повстанцы не отвечали.

П.Н. Кудинов в своих мемуарах описывает события так. После нескольких орудийных выстрелов Лихачев лично выехал на разведку со взводом кавалерии. Цепи повстанцев, лежащие северо-восточнее Токина, в темноте пропустили разведчиков без выстрела и быстро сомкнулись за их спиной. Едва Лихачев, миновав цепь, выехал на пригорок, сзади раздался крик: «Стой!». С криком «Разойдись, стреляю!» комиссар с разведчиками бросился на прорыв. Командир повстанцев Харлампий Ермаков скомандовал: «Взвод, пли!». Раненый в левое плечо и шею Лихачев упал с лошади. Лишь двум разведчикам удалось пробиться и ускакать[134].

Однако, свидетели, привлекаемые по делу Х.В. Ермакова в 1927 году, показали, что комиссар был захвачен Ермаковым во время переговоров.

Лишившись руководителя, красноармейцы вновь открыли огонь из орудий. Глубоким обходом со стороны хуторов Архиповка и Лиховидов повстанцы принудили их отступить.

Возможно, «обходом» лихачевскому отряду показалось возвращение от хутора Каменского мигулинских казаков, которые преследовали вёшенских милиционеров, а теперь вернулись и оказались в тылу у лихачевцев. А может быть, эту роль сыграли 30 мигулинских казаков, которые утром 27 февраля (12 марта) двинулись по речке Тихой на Мешков, а от Мешкова  свернули на восток и через хутора Брехов (Верхне-Чирский), Наполов и Грачев вышли к Каргинской.

Вскоре отряд Лихачева, потеряв 2 убитых и 4 раненых, побежал на Боковскую, бросив все орудия и пулеметы (с двух орудий успели снять замки). Преследуя красных, казаки заняли станицу Каргинскую, где собственно и были захвачены орудия лихачевского отряда.

И наконец, 1(14) марта после организации в Вёшенской окружной власти (о чем ниже), 1-я Решетовская сотня (170 шашек) только что созданного 1-го Вёшенского полка (этот полк и пеший дивизион были сформированы в Вёшенской 28 февраля -13 марта) двинулась во главе с подхорунжим Афанасием Ломакиным на Еланскую и заняла станицу.

Сами еланские повстанцы формировали свои силы севернее, в хуторе Попове. Туда в день занятия Вёшенской прибыла сотня из казаков Солдатовского, Алимовского, Ушаковского и Ващаевского хуторов Вёшенской станицы под командой подхорунжего Белова. Местным казакам было передано письмо от подъесаула Алферова, одного из наиболее заслуженных офицеров 33-го Еланско-Букановского полка. «Писал нам, казакам, что вы дремлете, мы уже восстали и находимся в бою с красными. Это письмо воодушевило местных казаков»[135]. В хуторе Попове собрались делегаты от еланских хуторов (по 4 от хутора) и выбрали командный состав будущего Еланского полка. Командиром назначили хорунжего Ивана Федоровича Голицына, помощником - Василия Илларионовича Сидорова, адъютантом – Василия Никитича Кочетова. Пока что Голицын объединил в сотню казаков хуторов Верхне- и Нижне-Вязового и поставил командиром старшего урядника Сергея Гортынова, а из казаков хутора Попова собрали Ново-Поповскую сотню под командованием Никона Ивановича Кочетова. Одновременно юнкер Видинеев Виктор Васильевич организовал казаков хуторов Солонцовского, Андроповского, Кочетовского, Терновского, Севастьяновского, Захаровского, Моховского и Безбородовского (практически всех левобережных хуторов станицы)[136]

Таким образом, за 4 дня повстанцы заняли основную часть территории Верхне-Донского округа.

Все это время шла организация власти – параллельно гражданской и военной.

«Учитывая данный момент и принимая во внимание склонность жителей к народоправству, решено было создать окружную власть в окружном совете»,- доносили впоследствии повстанцы донскому командованию[137].

Приказ по Верхне-Донскому округу № 1 от 1(14) марта сообщал: «По постановлению представителей от хуторов ст. Вёшенской, Еланской, Казанской, Мигулинской избран впредь до окружного съезда Временный Окружной Совет в составе следующих лиц: председатель Совета гр. Никанор Петрович Данилов, товарищ председателя гр. Емельян Васильевич Ермаков. Члены Совета: Куликов, Благородов, Мельников».

Все названные лица были казаками станицы Вёшенской. Донская печать характеризовала их кратко: «Никанор Петрович Данилов – председатель окружного совета – казак х. Верхне-Ермаковского Вёшенской станицы, 35 лет, урядник 12 полка, участник европейской войны.

Емельян Васильевич Ермаков – товарищ председателя – казак того же хутора, 40 лет, урядник 15 полка, участник японской и европейской войн, имеет несколько боевых отличий»[138]. Е.В.Ермаков был командиром Решетовской сотни, остальные члены совета – командирами Дубровской, Черновской и Вёшенской сотен.

Советская разведка сообщала: «Советы встали из казаков организаторов и вдохновителей восстания»[139]. В то же время очевидцы вспоминали: «За редким исключением, председатели Советов, избранные до восстания, остались на своих местах».

Донское бюро РКП докладывало: «Многие хуторские революционные комитеты (составленные по назначению, но из местных людей) остались на своих местах. Более того, некоторые хуторские ревкомы Мешковской станицы явились ячейками восстания. Приказ о восстании и мобилизации был ими получен, обсужден, на этом приказе они делали пометку о том, что принят ими к сведению и посылается в соседний ревком»[140].

В Казанской станице, первой поднявшей восстание, Советы большой роли не играли. Советская разведка сообщала, что в Казанской во главе правления «комендант Чайкин, известный богач»[141].

Окружной совет все силы направил на мобилизацию и организацию жизни округа в новых условиях. Учебным заведениям приказывалось продолжать занятия, санитарному отделу по борьбе с эпидемией сыпного тифа продолжить работу, станичным советам приказывалось заняться заготовлением печного хлеба и фуража. Был провозглашен лозунг: «За Советскую власть, но против коммуны, расстрелов и грабежей». Сохранилось обращение «товарищ».

Что касается военной власти, то за нее сразу же разгорелась борьба. Во время боев за Вёшенскую хорунжий П.Н. Кудинов, до этого месяц служивший у красных, «учитывая цену связи и объединения, телефонограммой № 1 подчинил себе военные отряды станиц казанской и Мигулинской и приказал формировать боевые отряды на местах властью командиров действующих частей»[142].

Однако военная власть на первых порах сосредоточилась в военном отделе Окружного Совета, военный отдел возглавлял казак Казанской станицы, чиновник Г.А. Суяров, взявший на себя функции главного идеолога восстания. Там же нашлось место и для П.Н. Кудинова.

По освобождении станиц Еланской (то есть, 1(14) марта) и Каргинской был организован штаб, руководящий военными действиями. Начальником штаба был назначен подъесаул Алексей Семенович Алферов. Должности командующего пока не было, так как повстанцы, подобно многим народным движениям, отдавали временную дань коллективному руководству.

Алексей Семенович Алферов, казак станицы Еланской, дальний родственник верхне-донского окружного атамана генерала З.А. Алферова, закончил в Пензе учительскую семинарию, офицер военного времени, участвовал в Мировой войне в рядах 38-го Донского полка. Гражданскую войну он начал хорунжим, за полгода боев в рядах 33-го Еланско-Букановского полка заслужил четыре ордена и два внеочередных производства. Это, действительно, был один из храбрейших и заслуженных офицеров округа.

Видимо, личность А.С.Алферова не удовлетворяла рядовых казаков, среди которых все еще были сильны антиофицерские настроения.

7(20) марта П.Н. Кудинов, возглавивший к этому времени военный отдел Окружного Совета, снова попытался подчинить себе повстанческие войска и разослал очередную телефонограмму: «Ко всем действующим отрядам восставших казаков. Братья казаки! Мы окружены со всех сторон сильнейшим врагом; борьба отдельными отрядами без своевременной поддержки и взаимной выручки в бою приведет нас к неизбежному поражению и сраму. Чтобы не быть разбитыми, необходимо вверить общее командование восставшей армией одному лицу. Вашей волей требуется избрать себе командующего, которому вы, с сознанием воина, должны доверить свою жизнь. Ответ об избрании телефонограммой к 12 часам 8(21) марта. Нач. военного отдела П. Кудинов»[143]. В воспоминаниях Кудинов писал, что воинские части единогласно высказались за его кандидатуру[144]. Уже в эмиграции один из участников восстания – Емельян Федорович Кочетов – писал Кудинову, что во время восстания «казаки нашли Вас как единственно достойного казачьего офицера»[145].

Окружной Совет вынужден был издать приказ № 4 по Верхне-Донскому округу о назначении Кудинова командующим отрядами станиц Вёшенской, Мигулинской, Еланской и Каргинской. Казанская станица, где вспыхнуло восстание, в приказе не упоминается. Видимо, казанцы Кудинова не признали.

Вопрос о военном командовании вновь встал на съезде представителей станиц Верхне-Донского округа и представителей от армии, который проходил 12-13 (25-26) марта 1919 года. По итогам решений съезда был отдан приказ № 10 от 14(27) марта 1919 г. по Верхне-Донскому округу. В нем говорилось: «…Временно командующий армией гр. Алферов А.С. отстраняется от занимаемой должности, прикомандировать его к Вёшенскому Совету впредь до особого распоряжения. 3) Начальнику штаба командующего армией Алферову сдать должность Сафонову И.Г. 4)Назначается с 13 марта начальником штаба командующего войсками армии гр. Сафонов И.Г., которому принять должность от Алферова»[146].

Кандидатура П.Н. Кудинова на посту командующего, видимо, не оспаривалась, поскольку именно в дни съезда он отражал наступление большевиков (о чем ниже), хотя позже интриги вокруг этой должности продолжались. По крайней мере, советская разведка добыла еще один приказ № 13 от 14(27) марта, где говорилось, что «командующим войсками вместо гр. есаула Алферова назначен гражданин Сафонов»[147].

По всей вероятности, тандем Кудинов – Сафонов был компромиссом между подпольщиками, готовившими восстание, и поднявшимися массами казаков.

Павел Назарович Кудинов (1891 – 1967) – казак хутора Дударевского Вёшенской станицы (сын хуторского атамана), образование начальное, участник 1-й Мировой войны, полный георгиевский кавалер. В 1916 году закончил ускоренные курсы Иркутского военного училища, а в 1917 году (во времена Керенского) – какие-то курсы агитаторов в Петрограде.

Весной 1918 года – комендант станицы Вёшенской. Мобилизован в 32-й Вёшенский полк, начальник пулеметной команды. Хорунжий. В первом же бою, 2(15) июля 1918 года, ранен разрывной пулей в левую руку, за что награжден орденом «Св. Станислава» Ш степени. Лечился. Когда в Вёшенскую пришли советские войска, поступил на службу в караульную часть. Во время восстания перешел на сторону повстанцев и стрелял в спину красноармейцам, бегущим через Дон. 12(25) апреля 1919 года произведен в есаулы.

После гражданской войны в эмиграции активно занимался политикой. Возглавлял движение «казаков-националистов», издавал журнал, публиковался во многих сборниках. Писал очень слабые подражательные стихи.

В борьбе за власть П.Н. Кудинов пользовался массовой поддержкой рядовых казаков, поскольку вторым в полку (12-м Донском казачьем, где служили казаки Казанской, Мигулинской и Вёшенской станиц)  стал полным георгиевским кавалером. Первый полный кавалер полка, И.В.Мельников, погиб в 1918 году, третий полный кавалер – казак Мигулинской станицы Брехов – по неграмотности к власти не стремился. Таким образом, в глазах восставших казаков П.Н. Кудинов был наиболее достойным претендентом на пост вождя народного восстания.

Илья Гурьевич Сафонов (1894 - ?) – казак хутора Лебяжего Вёшенской станицы, ветеринарный фельдшер по образованию, офицер военного времени, служил обучающим офицером в казачьих лагерях, где, по жалобам современников, белой перчаткой проверял чистку лошадей и нещадно ставил нарушителей дисциплины «под шашку мордой на солнце». В 1917 году перевелся в 46-й Донской полк и участвовал в боях под Ростовом в декабре 1917 года.

В 1918 году – начальник разведки штаба войск Верхне-Донского округа, затем – командир сотни 32-го Вёшенского полка, офицер для особых поручений при окружном атамане. Подъесаул. Особой популярностью у казаков не пользовался. 12(25) апреля 1919 года вместе с Кудиновым произведен в есаулы. После гражданской войны в эмиграции возглавлял труппу цирковых джигитов.

Выдвижение рядовыми казаками своих представителей в верхи повстанческой власти самым серьезным образом нарушало планы организаторам восстания.

Восстание готовилось для взаимодействия с Донской армией. Еще до соединения повстанцев с Донской армией, до прибытия первого гонца с Верхнего Дона, донская пресса заявляла: «Цель восставших захватить в свои руки линию Чертково – Миллерово и пробиться на соединение с нашими частями»[148]. Большевистское руководство сразу же после начала восстания докладывало, «что восставшие хотят захватить Чертково и перерезать дорогу»[149]. Советская войсковая разведка подтверждала: «По словам командующего казацкими отрядами сотника Егорова, казаки намерены перейти в наступление с тыла на наши части»[150].

Войска сотника Егорова, состоявшие из казаков Казанской станицы (до 3000 бойцов), сначала не подчинившиеся Кудинову, действительно, заняли фронт Шумилин – Медвеженский – Колодезный – Матюшинский – Рубежный – Мешковская – Сетраков и повели наступление на Ольховском и Макеевском направлениях[151], в сторону железной дороги Чертково – Миллерово.

В случае удачи захват важнейшей магистрали в тылу большевиков отрезал бы зарвавшийся большевистский фронт от баз снабжения. Для полного успеха необходим был решительный натиск Донской армии навстречу повстанцам, что разрушило бы весь Южный фронт красных. Но поскольку в тот момент Донская армия к наступлению была неспособна, то в ее интересах повстанцы должны были прорываться за Донец вдоль линии железной дороги, взрывая склады и громя тылы большевиков. Соответственно «обрабатывались» рядовые казаки. 7 (20) марта агентурная разведка из Казанской и Мигулинской станиц сообщала о слухах среди казаков, что восстание поднято по согласованию с красным фронтом, что большевики вместе с казаками против коммуны, фронт по согласованию будет отодвинут до Миллерово. «В случае же отказа красных, будем сами прорываться через фронт к кадетам»[152].

Но поднявшиеся на восстание казаки в массе своей не горели желанием соединяться с «кадетами», с Донской армией, из которой они только что дезертировали. В традициях всех народных восстаний они склонялись к оборонительной борьбе. В лучшем случае они стремились поднять на восстание соседний казачий округ – Хоперский.

Движение на Хопер шло под лозунгами «За Советы без коммунистов». Посылались листовки: «Советы, оставайтесь на местах и работайте, никто на вас не посягнет»[153].

Как альтернативный рассматривался вариант прорыва за Донец, но не вдоль железной дороги через враждебно настроенные крестьянские слободы, а кружным путем, по казачьим станицам Усть-Медведицкого, 2-го Донского и1-го Донского округов.

Обе затеи, как мы увидим ниже, провалились. Советская разведка доносила 22 марта (4 апреля): «Определены намерения казаков защищать границы. Настроение, в общем неуверенное, особенно сказалось после потери надежды на присоединение хоперцев»[154]. Однако еще и в апреле поступали сведения, что повстанцы «стараются прорваться между Краснокутской и Усть-Медведицкой для соединения с кадетским фронтом»[155]. Но в целом настрой был оборонительным. Во многом он был вызван жестокостями экспедиционных войск. Прорваться и уйти означало для казаков оставить свои семьи на милость жестокого победителя. В мемуарах Кудинов писал «В критический момент армия восставших могла бы прорвать фронт красных там, где бы она захотела и с успехом отыскать новое поле для нового боевого счастья. Но не об армии болела казачья душа, а о тех несчастных детях…» и т.д. В общем, Кудинов «решил драться до последней возможности, а подготовленный план прорыва иметь в запасе»[156].

Оборонительная война могла растянуться надолго. Естественно, вставал вопрос о средствах для ее ведения.

Средства на содержание армии, естественно, были резко ограничены.  Рассчитывать приходилось только на трофеи и внутренние ресурсы.

В день восстания в Казанской сотник Егоров захватил артиллерийский транспорт в 200 подвод с полумиллионом ружейных патронов, 15 пулеметами и 700 винтовками[157]. Тогда же был захвачен с 500000 рублей армейский казначей Пекарев[158]. У 2-й саперной роты Московского инженерного батальона повстанцы захватили 1 автомобиль, 14 мотоциклов, 28 пудов пироксилину[159].

Там же, в Казанской, казаки захватили 4 орудия и 600 снарядов, а в хуторе Базки Вёшенской станицы – артиллерийское имущество и 4 тысячи винтовок. В хуторе Шумилине был взят транспорт обмундирования для Инзенской дивизии и транспорт с сахаром, который следовал в Московскую дивизию[160].

Трофеи в первые дни были обильные и зачастую не имели военного значения. Мигулинцы в первые же дни захватили 600 пудов сахару, 1000 пудов говядины, 1000 пудов консервов, 1000 пудов колбасы[161].

Арсенал повстанческой армии был составлен из личного извлеченного из тайников оружия и трофеев. 5(18) апреля разведка войск 8-й армии насчитывала у повстанцев 6 орудий (1 неисправное), 27 пулеметов и другое вооружение вплоть до охотничьих ружей[162]. Сами повстанцы в своих воспоминаниях называли 30 пушек и около 200 пулеметов[163]. Березняго-Лопатинский полк захватил трактор, переделанный в танк, с пушкой «Гочкиса» и 250 снарядами. В отчетах повстанцы называли его «полутанк»[164].

Чтобы оружие стреляло, нужны были патроны и снаряды. В Вёшенской был захвачен 1 миллион холостых патронов, слесарь Т.П. Долгополов делал из них боевые. Всего в Вёшенской вырабатывалось 6000 боевых патронов в сутки. В Еланской – по 1000 патронов в сутки. Этого было явно недостаточно. «Командующий войсками Кудинов говорил, что снаряды, оружие и вообще все – впереди. У врага надо отбивать»[165].

Количество боеприпасов быстро сокращалось. В Вёшенской пешей сотне в конце апреля на пулемет было 300 патронов, на стрелка – 50, но дальность полета пули от самодельных патронов была 300 шагов, а из 5 снарядов рвался один[166].18 апреля в Казанской на складе оставалось всего 15 тысяч патронов и 40 ящиков снарядов.

1-й Мигулинский пеший полк получил с Вёшенского оружейного склада:

30 апреля (13 мая)

1200 патронов (2 патрона на бойца)

4(17) мая

900 патронов

14(27) мая

600 патронов (1 патрон на бойца)

То есть за две недели примерно по обойме на казака.

Положение с одеждой и обувью тоже было очень тяжелым. 30 апреля (13 мая) начальник штаба повстанческой армии прислал в 1-й Мигулинский пеший полк 4 пары ботинок, 1 пуд и 16 фунтов подошв. Все это не раздавалось, а продавалось казакам. Ботинки – 110 рублей, подошва – 6 рублей. Деньги требовали слать в штаб.

Крайне скудным было оснащение госпиталей. Английский офицер, побывавший в Вёшенской уже летом 1919 года, отмечал: «Госпитали здесь находились в жутком состоянии, и, когда мы ходили по ним в самое жаркое время после полудня, меня чуть не стошнило». Однако именно в Вёшенской английскому офицеру предложили привиться от тифа. Местный врач объяснил англичанину, что у него есть немного сыворотки, которую он сделал из крови человека, который только что умер[167].

На содержание армии нужны были деньги. Всего в первые дни у большевиков отбили 4066298 рублей, которые потратили на покупку продовольствия для армии. Когда деньги закончились, продукты стали реквизировать. 18-19 апреля (1-2 мая) 2-й окружной съезд принял решение: «1) установить налог на имущий класс народонаселения по ставкам подоходного налога, увеличив их доходность против 1916-1917 годов в 10 раз; 2) произвести беспроцентный заем. Обратив в этот заем всю денежную наличность в кредитных учреждениях, потребительских обществах и церковного капитала и 3) произвести общественный принудительный заем в 5000000 рублей»[168]. Последний заем разверстали по 100 рублей на земельный пай или по 33 рубля 33 копейки на душу.

Белые источники сообщали: «Жалование все восставшие, как лица командного состава, так и рядовые казаки, получают одинаковое – 100 рублей в месяц»[169]. Однако советская разведка доносила, что «жалования казаки не получают, а довольствие получают путем реквизиций. Ежедневный паек хлеба – 2 фунта»[170].

Армия была сформирована путем мобилизаций. К этому средству организаторы восстания стали прибегать с первых же дней. Мобилизацию проводили, опираясь на первых добровольцев. Так, 27 февраля (12 марта), на второй день восстания, красными была перехвачена телеграмма из Казанской в хутор Шумилин на имя урядника Симонова: «Нами выслано 40 человек для организации. Произведите мобилизацию, будьте наготове»[171].

В тот же день была объявлена мобилизация в Вёшенской, на что станица ответила грандиозным митингом. Наконец, удалось поставить в строй 800 казаков, которых красные собирались репрессировать, как активных контрреволюционеров (это выяснилось из захваченных списков).

При слабости власти мобилизации объявляли несколько раз. Под Вёшенской вторая мобилизация была объявлена 6(19) марта после неудачного боя казаков с 5-м Заамурским полком. В районе Казанской – в преддверии первого наступления большевиков на этом направлении. 6 (19) марта советская разведка донесла, что у повстанцев проходит мобилизация от 16 до 60 лет[172]. Общая мобилизация по всем станицам округа от 19 до 45 лет включительно была объявлена 14(27) марта съездом представителей станиц округа. Для содействия мобилизации был создан отряд особого назначения, названный «летучим отрядом Верхне-Донского округа». На севере юрта Казанской станицы в хуторе Шумилинском (600 дворов) и окрестных хуторах мобилизацию объявили с 18 до 55 лет[173]. Мобилизация шла до первых чисел апреля. Так, 22 марта (4 апреля) от принудительной мобилизации перебежали к красным 23 казака хутора Грушенского. Медицинского освидетельствования не проводилось, не брали лишь явных калек.

По мобилизации в повстанческую армию призывались все иногородние призывного возраста. Так, 5-я сотня Вёшенского полка (верхняя часть станицы) состояла из иногородних, один из них – Руф Бондаренко – был даже взводным командиром.

По словам повстанцев, их армия была создана за 23 дня с момента начала восстания[174].

Количество личного состава постоянно менялось: возрастало в минуты опасности и резко падало в дни затишья на фронте.

5(18) апреля, сразу после неудачного наступления красных, разведка экспедиционной дивизии 8-й армии донесла, что в рядах повстанцев мужчины от 12 до 60 лет и женщины-добровольцы, всего вооруженных сил до 30 тысяч «пехоты и преимущественно кавалерии, которая дает им возможность бить по нашим флангам»[175].

К моменту первого контакта с Донской армией (конец апреля – начало мая 1919 года) у повстанцев было 29455 бойцов[176].

Возможно, это был списочный состав, так как первый связной, добравшийся до повстанцев, сотник П.Г. Богатырев, 28 апреля (11 мая) донес, что «численный состав восставших до 25 тысяч человек»[177]. Характерно, что этот состав был сразу после отражения очередного наступления большевиков.

К 1 мая н.с., до начала наступления, по данным советской разведки, против войск 9-й армии повстанцев было 8700 человек, против войск 8-й армии – 7150. Всего – 15850 человек. Советский военачальник А.И. Егоров тоже называл эту цифру – «до 15 тысяч».

Когда передышка на фронте совпадала с полевыми работами, силы повстанцев сокращались еще больше. Так, по одним данным, 1-я повстанческая дивизия насчитывала 3,5 тысячи человек, а по данным на 21 апреля (4 мая) – время мирных переговоров повстанцев с красными – в районе расположения дивизии три полка по пять сотен, в сотне – 40-50 человек, оружие – 2 винтовки на 3 человека, в цепь ставятся безоружные юноши 15 лет[178].

В зависимости от ситуации менялось и количество неказаков в повстанческой армии. Так, по данным разведки, в селе Березняги, которое примкнуло к восстанию 11(24) марта, находился полк казаков в 400 пеших и 200 конных бойцов и 250 местных добровольцев, но 1 мая н.с. красные начали наступление, и 3 мая н.с. их разведка донесла, что к казакам в Березняги за два дня пришли еще 1000 добровольцев. В результате в Березнягах был создан полк из крестьян в 1200 стрелков[179].

Сначала, в первые дни восстания, полки формировались полнокровные, 6-сотенного состава. Так, с 27 февраля (12 марта) был сформирован Шумилинский полк из 900 пеших и 200 конных казаков[180]. Позже, когда повстанческие части были развернуты в дивизии, полки стали формировать из 4 сотен. Так, в конце мая в Усть-Хоперском полку было 4 сотни, в сотне – 120 человек, 20 шашек, 40 винтовок. 10(23) мая на Ягоднинском направлении – 2 полка ( 1-й Вёшенский и 2-й Еланский) по 4 сотни (в Вёшенском – 3 конные и 1 пешая), в сотне 100-106 человек.

Командный состав в подавляющем большинстве был выборным. Исключение составляла Казанская станица. 27 февраля (12 марта) красными была перехвачена телеграмма из Казанской в Шумилинский уряднику Симонову: «Я назначен высшими властями командиром Казанского полка. Вы назначаетесь командиром Шумилинского полка. Произведите полную мобилизацию и учет нашего оружия и снаряжения. Есть ли у вас пулеметы? Ожидайте дальнейших распоряжений. Егоров»[181].

Дисциплина была своеобразной. Кудинов писал в мемуарах: «Ни суровой подневольной дисциплины, ни смертных приговоров у меня не было». Военно-полевые суды, карательные отряды, контрразведка «были исключены». «У меня была полная свобода политического мнения, - писал Кудинов, - каждый казак мог исповедовать какую угодно идею, мог открыто говорить, и никакого преследования на него со стороны других не было. Для провинившихся у нас был народный суд: провинившегося судили сами казаки в той части, в которой проступок был совершен»[182].

Повстанцы решили: «Мы восстали против расстрелов, а потому у себя полевых судов не вводить»[183].

Интересен документ: «13/5. Начдивом 1 дивизии Ермаковым был отдан приказ о введении в войсках строгой дисциплины и предоставления неограниченной власти военному совету, комсоставу. На что части дивизии в своих постановлениях высказались за строгую дисциплину, но против предоставления полноты власти командному составу. Причем наказание за все проступки, совершенные казаками или командным составом, налагаются сотней»[184].

В своих листовках, подбрасываемых в красные части, казаки писали: «У нас свобода, равенство, братство. Жалования у нас нет ни командирам, ни рядовым. Вот это равенство и братство трудового народа»[185].

Подобная дисциплина на первых порах отрицательно сказывалась на боеспособности. Так, хутор Панкратов, присоединившийся к восстанию, получив приказ выслать разъезд в сторону Слащевской, собрал хуторской сбор, долго обсуждал приказ, затем выслал двоих добровольцев в санях, запряженных одной лошадью.

Казаки Верхнего Дона восстали под белыми повязками, о чем свидетельствуют очевидцы 27 февраля (12 марта) - «У многих на фуражках нашита белая лента»[186] - и приказ № 1 1(14) марта 1919 года по Верхне-Донскому округу: «Приказываем гражданам снять белые повязки впредь до распоряжения Военного отдела, которому поручается установить отличия, характеризующие настоящее народное восстание»[187].

Пока окружной военный отдел разрабатывал новые знаки отличия, часть казаков ударилась в другую крайность. 15(28) марта член РВС 8-й армии Якир докладывал, что повстанцы выходят в бой с красными повязками[188].

Возможно, в итоге появились красные и белые повязки (белая сверху), возможно, нашивки крест-накрест, что означало «конец кровопролитию и скорейший переход к мирному труду»[189]. К красному флагу были пришиты белые ленты. Очевидцы говорили, что нашивки на рукаве были «клином».

Можно установить время введения новых знаков различия. 22 марта (4 апреля) советская разведка донесла: «Повстанцы носят на рукаве красные и белые нашивки»[190]. Казанцы и мигулинцы с красными повязками ходили дольше. 16(29) апреля разведка экспедиционной дивизии 8-й армии докладывала: «Казаки заменили красные повязки на рукавах красно-белыми, местами офицеры надевают погоны»[191].

И, наконец, когда повстанцы соединились с Донской армией, 27 мая(9 июня) 1919 года последовал приказ № 15 по Верхне-Донскому округу: одеть погоны и производить приветствие воинских чинов «по мере возможности».

Казаки правобережных хуторов Вёшенской станицы сохранили с первых дней восстания белое знамя с надписью «Восставшие казаки Вёшенской станицы 1-го конного полка» (хотя полк еще в марте 1919 года был перенумерован в 4-й)[192].

Тактика казаков повстанческой армии оставалась прежней с поправкой на то, что бои они вели у своих хуторов и зачастую не отрывались от жизни хутора. Советская разведка доносила: «13/5. Казаки на полевых работах, перед наступлением играют сбор, все берутся за оружие и идут в бой. Чтобы произвести впечатление, берут в цепь всех мужчин до 15 лет. Оружия мало. Цепь в 100-150 человек имеет 40-50 винтовок»[193].

В цепи использовалась артиллерийская поддержка. «Артиллерия шла с цепью. Снаряды жалели и стреляли наверняка», - отмечали сами повстанцы[194]

Широко практиковались повстанцами ночные набеги. «Инициаторами набегов на хутора, занятые нами, - докладывали красные, - являются казаки этих хуторов, ушедшие в стан белогвардейцев и оставившие свои семейства и хозяйства в занятых нами хуторах. Установлено, что большую часть банды, совершающей набег, составляют казаки этого хутора, на который совершается набег»[195].

После первых боев советское командование отмечало, что у казаков «прекрасная живая связь и осведомленность о всех передвижениях и действиях наших войск в районе повстанцев», что работают «лазутчики, выдвинутые мятежниками в разнородные и зачастую необстрелянные наши войска»[196].

Согласно мемуарам Кудинова, армия еще 10(23) марта была реорганизована и сведена в 5 дивизий и одну конную бригаду. В «Заключительной главе к «Восстанию Верхне-Донцов» Кудинов дал список командного состава армии (не полный) на 20 марта (2 апреля) 1919 года. Опираясь на него и привлекая другие воспоминания и архивные документы, попытаемся воспроизвести организационную структуру армии и список ее командного состава.

Командующий армией – хорунжий (с 12 (25) апреля – есаул) П.Н. Кудинов.

Начальник штаба армии – подъесаул (с 12(25) апреля – есаул) И.Г. Сафонов.

Адъютант по оперативной части – подпоручик Иван Никифорович Бахметьев (однако есть приказ № 10 по округу, что адъютантом  по оперативной части с 13(26) марта назначен сотник И.Г. Выпряжкин).

Бахметьев – фамилия явно не донская, сотник Выпряжкин – из казаков Каргинской станицы.

Адъютант по строевой части – Б. Сербич (из богатых иногородних станицы Вёшенской).

Завхоз штаба – чиновник А. Земцов.

Перечень частей лучше начать с Отдельной бригады: командир – хорунжий Дмитрий Колычев (однополчанин и друг Кудинова), станицы Казанской; начальник штаба – «опальный» подъесаул А.С. Алферов.

1-й Еланский полк- подхорунжий Григорий Матвеевич Богатырев (однополчанин и друг Кудинова). В полку в конце мая 1919 года 4 сотни по 90 человек. Полк назывался еще «2-м Еланским».

2-й Вёшенский полк из казаков поселения самой Вёшенской станицы (в полк входили иногородние этой станицы) – подхорунжий Ванифатий Назарович Кудинов (родной брат командующего). В полку 3 конные сотни и 1 пешая сотня (1-я Вёшенская конная, 1-я Вёшенская пешая, Сингинская и Максаевская). В конце мая 1919 года в конных сотнях по 70 шашек, в пешей – 150 штыков.

Позже в бригаду была включена Усть-Хоперская сотня (в конце апреля – 74 шашки), которая была развернута в 1-й Усть-Хоперский полк – командир подхорунжий Митичкин. Известно, что в полк входили Ягоднинская сотня и 4-я Горбатовская сотня – командир Горбатов Василий Иванович (в конце мая сотня перешла к большевикам).

Кроме того, в конце апреля в бригаде была «партизанская сотня» в 70 шашек.

В конце восстания бригада была переименована в 6-ю повстанческую дивизию, командовал ей сотник (затем – есаул) Петр Григорьевич Богатырев, первым прилетевший на аэроплане на связь с повстанцами.

Бригада (а затем дивизия) занимала позицию на правом берегу Дона на границе Верхне-Донского и Усть-Медведицкого округов.

1-я конная дивизия была сформирована из казаков Каргинской и Боковской станиц и из казаков правобережных хуторов Вёшенской станицы. Командовал дивизией хорунжий Х.В. Ермаков. Начальник штаба – сотник М.Г. Копылов.

3-й конный полк – подхорунжий П. Боков.

4-й конный полк – подхорунжий Иван Платонович Рябчиков.

5-й конный полк (Боковский). Возможно, полком командовал подхорунжий Иосиф Алексеевич Фаддеев. Позже – есаул Алифанов.

6-й пеший полк – вахмистр Иван Александрович Зыков.

Дивизия занимала позиции на юго-восточном направлении в районе станицы Каргинской.

2-я конно-пешая дивизия состояла из казаков Мигулинской станицы. Командовал дивизией сотник Митрофан Терентьевич Меркулов; начальник штаба – хорунжий Чайкин; адъютант – сотник Сидоров.

О командном составе дивизии Кудинов почти не пишет, но по архивным документам этот командный состав можно установить.

1-й пеший полк – с 23 апреля (6 мая) хорунжий Петр Савельевич Прибытков.

Наиболее полные сведения содержатся в архивах именно по этому полку. Полк был сформирован 10(23) апреля 1919 года из казаков, присланных из других полков дивизии: из 1-го конного полка - 264, из 2-го конного – 119, из 4-го конного – 339, из района хуторов Вяжинский – Ольховский – 163.

Помощник командира полка – Щебуняев Афанасий Терентьевич (с 5(18) июня – хорунжий Абакумов Митрофан Андреевич из 2-го конного полка).

Адъютант полка – подхорунжий Мрыхин Афанасий Карпович.

Завхоз полка – Борщев Роман Дмитриевич.

1-й батальон – Соболев Степан Николаевич (затем Щиров Тит Ефимович).

1-я сотня – Меркулов Иван Куприянович.

2-я сотня – Кривцов Алексей Иванович (затем Фролов и Дерябкин Сергей Иванович).

3-я сотня  («Затонская») – Калмыков Елизар Евдокимович (затем Моисеев и Губарев Захар).

2-й батальон – Сергеев Василий Дмитриевич (убит 27 апреля (10 мая), вместо него назначен Меркулов).

4-я сотня – Вяликов Григорий Егорович (затем Бабкин и с 13(26) мая Меркулов Тимофей).

5-я сотня – Анистратов Федор Григорьевич (затем А. Насонов).

6-я сотня – Егоров Тимофей Егорович (ранен 22 апреля (5 мая), затем Богатырев Иван с 20 мая (2 июня) и подхорунжий Афанасий Бирюков с 5(18) июня).

7-я сотня – Меркулов Алексей Капитонович (с 8(21) мая избран Иван Земляков).

Пулеметная команда – Кузнецов Константин Яковлевич.

О других полках дивизии известно меньше.

1-й конный полк – подхорунжий Егоров. После отправки пеших казаков в 1-й пеший полк в 1-м конном полку осталось 2,5 сотни казаков.

2-й конный – подхорунжий Филимонов, адъютант Колычев (позже командир - вахмистр Сетраков, за адъютанта Гладков).

3-й конный – командир не известен. На начало июня в полку числилось 6 конных и 3 пешие сотни. 6-й конной сотней в это время командовал сотник Удовкин.

4-й конный полк – подхорунжий Рыбников, адъютант Липодаев.

Дивизия занимала позиции на южном и юго-западном направлении, прикрывая станицу Мигулинскую.

3-я дивизия формировалась из казаков Казанской станицы. Командовал дивизией сотник Афанасий Арсентьевич Егоров; начальник штаба – хорунжий Сидоров.

1-й конный полк – подхорунжий Башкин.

2-й конный полк – подхорунжий Агафонов.

В архивных документах встречаются командиры полков Цыганков и Гладилин.

Партизанский отряд – хорунжий Д. Шумилин.

Дивизия прикрывала западное направление и район станицы Казанской.

4-я дивизия состояла из казаков Казанской и Вёшенской станиц и крестьян Воронежской губернии. Командовал дивизией подхорунжий Кондратий Егорович Медведев; начальник штаба – подхорунжий Иван Корнеевич Ширяев.

Изначально дивизия была сформирована из трех полков: Шумилинского пешего, Шумилинского конного и Дудоро-Ежовского[197]. Позже дивизия приняла следующий вид:

Шумилинский полк – урядник Симонов. Полк иногда назывался «10-й Шумилинский».

Дударевский полк – прапорщик Иван Константинович Благородов. На 9(22) мая в полку 200 шашек, 100 штыков.

Колодезно-Березняговатский полк (по другим данным – Березняго-Лопатинский) из казаков и крестьян – фельдфебель Климов (затем подхорунжий Разогреев).

9(22) мая в расположении дивизии значится 11-й Ежовский полк – командир фельдфебель Климов, адъютант – унтер-офицер Зарубин. Возможно, это один и тот же полк.

Дивизия прикрывала северо-западное и северное направления. Части ее, будучи из казаков разных станиц и крестьян Воронежской губернии, обычно действовали разрозненно. Еще 12(25) апреля советская разведка сообщала о самостоятельных отрядах Благородова (в хуторе Ежовском) и Медведева (в хуторах Бабьев и Николаевка). Последний имел 400 конных, 400 пеших и 1 орудие. А также сообщалось о некоем отряде «семеновцев» в хуторе Макаров из 1000 человек, 3 легких орудий и 1 мортиры.

5-я дивизия состояла из казаков левобережных хуторов станиц Вёшенской и Еланской и из казаков хоперских станиц.

Командовал дивизией хорунжий Пантелей Иванович Ушаков. Начальник штаба – сотник Михаил Иванович Зотьев.

1-й Вёшенский полк – прапорщик Николай Васильевич Дарин.

В полк входили 1-я Решетовская, 3-я Кобызевская, Черновская, Ушаковская. Дубровская сотни. Это был единственный полк полного состава в дивизии[198].

2-й Еланский полк – хорунжий Иван Федорович Голицын.

Известно, что в полк, помимо других, входили Терновская сотня (командир – Борис Яковлевич Макаров) и Кочетовская сотня (командир – Василий Семенович Кочетов).

Недавно было обнародовано следственное дело И.Ф. Голицына, расстрелянного в 1930 году, из его материалов следует, что в полку было 4 сотни. Командовали ими: Макаров Борис Яковлевич (х.Кочетов), Голицын Степан (х.Терновской), Тарасов Михаил Егорович (ст. Еланской), Мельников Иван (х. Солонцовский)[199]. Но после боя под Еланской с Московским полком в Еланском полку было уже 6 сотен[200].

3-й Калиновский полк (Слащевской станицы) – подхорунжий Митичкин, затем подхорунжий Гришин (по материалам указанного следственного дела полком командовал учитель Орешкин). Помощник командира полка – Михаил Сиволобов.

В конце мая в полк входили 1-я Калиновская, Глуховская, Подская, Поповская смешанная, Евсеевская и Подковская сотни. Иногда в сводках красных встречается Калиновский пеший полк урядника Ульянова (видимо, речь идет об одном и том же полку).

В начале мая были попытки развернуть полк в дивизию из казаков Хоперского округа. Были временно созданы Калиновский, Краснополовский, Панкратовский и Глуховский полки по 250-350 человек, по 1-2 пулемета на полк. Позже появлялся Шашкинский добровольческий полк[201].

4-й Букановский полк – сотник Белов.

Полк был очень малочисленным, иногда упоминается лишь Букановская пешая сотня – 180 человек.

В дивизии был карательный отряд Шмелева.

Дивизия прикрывала северо-восточное и восточное направления на левом берегу Дона.

Кроме названных частей в ряды повстанческой армии входили полки, перешедшие из Красной Армии. Такими были Сердобский полк и части Федосеевского казачьего полка.

4-й (а затем – 204-й) Сердобский полк Красной Армии был сформирован в конце июня 1918 года в Саратовской губернии из крестьян Сердобского уезда, переживших «чехословацкую оккупацию». Весь командный состав состоял из местных офицеров старой армии. Командир полка – Виталий Иосифович Врановский, штабс-капитан, с конца сентября 1918 года состоял в рядах РКП(б). Комиссаром полка был Козьма Чернышев, помощниками комиссара – Поляков и Лавров.

Полк сражался на Уральском фронте, причем особой дисциплиной не отличался – устраивал митинги и подвергался чисткам. Командир не пользовался особым авторитетом. 4 декабря 1918 года на митинге бойцы назвали его саботажником[202].

5 декабря полк прибыл с Восточного фронта в составе Уральской дивизии. В первом же серьезном бою 3(16) декабря под Красненьким, когда отряд Гусельщикова (37-й и 38-й конные, 23-й Гундоровский пеший полки и Богучарский добровольческий отряд) разбил 3-й кавалерийский Курский, 5-й Заамурский конный и 6-й Московский полки, сердобцы отличились, хотя и потеряли 200 человек пленными. В плен попал и комиссар полка Чернышев.

Казаки искали среди пленных добровольцев, инородцев и коммунистов и расстреливали. Из попавших в плен 5 коммунистов были выданы двое, но Чернышева солдаты не выдали. Тем не менее, ночью он пытался покончить с собой, так как пьяные офицеры всю ночь заставляли играть попавший в плен оркестр Сердобского полка. 18(31) декабря Чернышеву удалось бежать из плена (впрочем, мытарства его на этом не кончились)…

Сердобский полк заработал репутацию стойкого полка. 24 декабря РВС Южного фронта просил ВЦИК наградить полк Красным Знаменем.

Уральская дивизия была влита в 23-ю стрелковую («Мироновскую»). Сердобский полк, бывший на переформировании в родном городе, получил номер «204».

3 марта сердобцы выехали на фронт и 5 марта были инспектированы инспектором пехоты 9-й армии Захаревичем. Внешний вид полка произвел на проверяющих «очень хорошее впечатление», боевая подготовка была признана удовлетворительной[203].Кроме того, инспектирование показало: «Полк политкомиссара не имеет, функции коего исполняет председатель комячейки. Бывший комиссар Чернышев арестован без предъявления обвинения в городе Сердобске начальником гарнизона. Комячейка есть, но небольшая. Отсутствует литература. Лекторов и агитаторов нет, и политических собеседований не проводилось»[204] ( однако, позже Чернышева в Сердобске освободили, и он догнал полк).

К акту инспектирования прилагался список командного состава полка[205].

Должность

Имя

Звание в старой армии

Место жительства

Командир полка

Врановский Виталий

Штабс-капитан

Сердобск

Помощник

Волков Виктор

поручик

Сердобск

Адъютант

Агриков Павел

прапорщик

Сердобский уезд

Помощник

Петров Василий

чиновник

Сердобск

Начхоз

Есаулов Александр

Штабс-капитан

Сердобск

Командир 1 батальона

Смирнов Сергей

поручик

Вольск

Командир 1 роты

Кочкин Александр

прапорщик

Сердобск

Командир 2 роты

Щетинин Павел

прапорщик

Сердобск

Командир 3 роты

Калачев Александр

подпоручик

Сердобский уезд

Командир 2 батальона

Дзернейко Константин

поручик

Сердобск

Командир 4 роты

Костин Варлаам

Прапорщик

Сердобск

Командир 5 роты

Степанкин Родион

подпоручик

 

Командир 6 роты

Дзернейко Иосиф

прапорщик

Сердобск

Командир 3 батальона

Дубровин Роман

поручик

Сердобск

Командир 7 роты

Бычков Федор

подпоручик

 

Командир 8 роты

Оголихин Георгий

фельдфебель

 

Командир 9 роты

Аникин Константин

прапорщик

Сердобск

Начальник пулеметной команды

Феоктистов Александр

подпоручик

Сердобский уезд

 

14 марта полк стоял на берегу Донца в хуторах Бородин, Муравлев, Кудинов Калитвенской станицы, откуда и был направлен на подавление восстания, как один из надежных.

Однако надежность полка была уже показной. В марте 1919 года в Поволжье, в частности в Сердобском уезде, начались восстания под тем же лозунгом – «За Советы без коммунистов». Солдаты знали о восстаниях и имели среди восставших родственников. Один из сердобцев показал впоследствии, что адъютант Сердобского полка Агриков «слышал, что в Саратове восстание»[206]. В воззвании, выпущенном впоследствии изменниками-сердобцами, есть слова: «Да здравствует Советская Свободная Россия и наши восставшие отцы»[207]. Вряд ли слово «отцы» относится к восставшим вёшенским казакам.

В результате половодья экспедиционные части 9-й армии были разделены. Командир полка Врановский был назначен начальником боевого участка на правом берегу Дона. В его участок кроме Сердобского полка входили еще 2-й и 3-й заградительные отряды. На передовых позициях стояли Сердобский полк (хутора Затонский – Крутовской) и 2-й заградительный отряд (хутора Чеботарев – Девяткин). 3-й заградительный отряд был в тылу. Неподалеку, в хуторах Маноцков и Лапин стоял батальон лыжников.

2 апреля Врановский докладывал: «На моем участке вся инициатива в моих руках; мои разведчики с гораздо меньшими силами все время сбивают заставы противника, конная разведка все время находится под хуторами Матвеев – Ягодный. В общем замечается у противника неуверенность в действиях; необходимо энергичное наступление для закрепления инициативы в наших руках»[208].

Однако вскоре неустойчивость полка стала проявляться. 9 апреля полк вел наступление на хутор Матвеевский. Прикрывавший левый фланг 2-й заградительный отряд отошел, фланг оголился. Казаки Отдельной повстанческой бригады перешли в контратаку, и в прошлом надежный полк бросился бежать, бросая шинели и ботинки.

К этому времени в полку уже был составлен заговор с целью перехода на сторону повстанцев. Во главе заговора стоял командир полка Врановский, его помощник Волков, командир 3-го батальона Дубровин. Комиссар полка Чернышев не проявил бдительности.

Впоследствии выяснилось, что во время боев 9-10 апреля «кадеты посылали делегатов к сердобцам и говорили, за что воюют». Во время переговоров Врановский поставил условие, что в случае перехода к повстанцам он останется командиром полка. «На это кадеты согласились»[209].

Еще до сдачи, 11 апреля, заговорщики арестовали комиссара и вечером отправили его в Еланскую, в расположение казаков. В ночь с 11 на 12 апреля произошел «переворот». «Командир 3-го батальона Дубровин… собрал батальон и объяснил, что полк окружен, иного выхода нет, кроме как сдаться в плен»[210].

Расследование установило причину перехода: «Агитация командного состава, в частности командира полка Врановского и командира 3-го батальона Дубровина. Они открыто, в конце концов, приказывали переходить на сторону казаков. Агитация заключалась в лозунгах: «Мы и казаки за Советы, но против коммунистов-грабителей, против коммуны, расстрелов. Восставшие кругом нас казаки – не кадеты. Да здравствует свобода слова, печати и народное правление»… Указывалось одному батальону, что другой де уже перешел на сторону казаков. Не все сердобцы-красноармейцы хотели переходить на сторону восставших, было брожение»[211].

Мятежники захватили Усть-Хоперскую, хутора Рыбный, Боерак-Попов и переправу у хутора Ярского.

Сердобцы арестовали командира находившейся рядом противосамолетной батареи. Были арестованы, пытаны и расстреляны три комиссара Особого отдела: Меркулов, Серебров и Буланцев и предревкома Усть-Хоперской станицы Грачев. Все это производилось «своими силами». Некий «Юзик», ординарец и разведчик, пытал их, вставлял в рот нагайку и вертел.

Комбриг Л.И. Лозовский, ехавший по сдаче должности в Усть-Медведицкую через хутор Ярский, был арестован на переправе и расстрелян после допроса конными разведчиками Сердобского полка (предварительно избит прикладами).

Местных коммунистов – всего 15 человек – сердобцы выдали повстанцам, но пока тех пригнали в Вёшенскую, в живых осталось 5 человек[212].

В Усть-Хоперской сердобцы перехватывали все телеграфные разговоры между штабом фронта (г. Козлов), штабом 9-й армии (ст. Морозовская) и штабом экспедиционных войск 9-й армии ( ст. Усть-Медведицкая).

Еще 11 апреля  2-й заградительный отряд получил приказ Врановского, как командира боевого участка, занять хутор Ярский. Хутор был занят, но через три часа оставлен, так как отряд не получил поддержки, причем солдаты отряда бросили 20 винтовок и 2 ящика патронов.

Ночью отряд получил приказ Врановского перейти в Усть-Хоперскую. Около 7 часов утра он был окружен там сердобцами под командованием командира 1-го батальона Слезкина. Слезкин предложил сдать оружие и после разоружения сказал, что ночью полк вошел в соглашение с казаками, и предложил присоединиться[213].

Следствие выяснило, как происходило разоружение. Утром к штабу 2-го заградительного отряда подъехали 4 ординарца Врановского, спросили, здесь ли штаб, и уехали. Потом приехали другие ординарцы, выставили 3 пулемета возле штаба и велели командиру отряда Голубинскому следовать за ними.

Комиссар отряда и помощник командира смешались с толпой. Которую агитировал один из батальонных командиров Сердобского полка, вышли на улицу и пошли в разные стороны. Помощник командира пришел в Усть-Медведицкую, в штаб экспедиционной дивизии, комиссар исчез.

Сердобцы шли по квартирам с телегой и собирали оружие, угрожая гранатами. Кто бежал, того расстреливали.

Вечером сдавшихся бойцов 2-го заградительного отряда поставили в цепь через 3-4 человека между сердобцами, впереди стала казачья цепь, чтоб не перебежали[214].

После разоружения 2-го заградительного отряда в Усть-Хоперскую вошли две сотни казаков и устроили общий митинг, на котором предложили послать делегацию к гарнизону станицы усть-Медведицкой с предложением перейти на сторону повстанцев[215]. Командованию повстанцев была послана телеграмма: «Я, командир 4-го Сердобского полка, от имени всех солдат приветствую братьев- восставших казаков и ныне со своим славным полком присоединяюсь к рядам доблестной армии восставших. Ст. Усть-Хоперская занята мною. Комиссары переловлены и расстреляны. Веду бой с красными. Жду распоряжений. Врановский»[216].

Далее Врановский послал за батальоном лыжников и 3-м заградительным отрядом, как бы прося помощи от мятежников, те выслали вперед разведчиков, которых Врановский уговаривал перейти на сторону повстанцев, говоря им, что будут воевать за Советскую власть, но против коммунистов, грабежей и расстрелов. Прибывшие части не согласились перейти на сторону казаков, завязался бой…

Перешедшие сердобцы до 13 апреля старались скрыть факт измены и подтверждали в телеграфных разговорах с командармом 9, что 12 апреля вели бой, потеряли 50  бойцов убитыми и 60 ранеными, а Врановский – убит в бою[217]. Лишь в ночь на 13 апреля бежавшие бойцы 2-го заградительного отряда сообщили: «Сегодня в ночь 204-й полк собрал митинг и решил перейти к казакам; батарея присоединилась к ним. Наш отряд разоружен…»[218].

С переходом полка силы повстанцев увеличились на 380 штыков, 10 пулеметов и 2 орудия[219]. Сердобский полк был пополнен пленными красноармейцами, находившимися в станице Еланской, и включен в состав 5-й повстанческой дивизии. Захваченной полком противосамолетной батареей командовал бывший адъютант полка Петров.

15 апреля перебежал обратно к красным начальник пулеметной команды и 9 пулеметчиков, они прихватили с собой 2 пулемета, 6 верховых лошадей, 4 повозки, 29 пулеметных лент. Беглецы сообщили, что Врановский жив и командует полком[220].

Развивая успех, 13 апреля 2000 конных и 2000 пеших повстанцев (3 полка) при 1 орудии атаковали 5-й Заамурский и Московский полки красных, но были отбиты с потерями.

Сам переход четырех сотен солдат на сторону повстанцев не на много увеличил их силы. Важен был агитационный момент. Перешел один из лучших полков армии, награжденный Красным знаменем.

Сердобцы засыпали экспедиционные войска воззваниями, заявляя, что «постановили защищать Советскую власть до последней капли крови, но идем только против коммуны, против расстрелов, против реквизиций нашего последнего имущества, против бесчинств, которые творят коммунисты. Мы также будем бороться до последней капли крови против кадетов, против буржуазии, против капитала, как и против коммунии»[221](примечательно, что ни в одном воззвании повстанцев-казаков не было призыва бороться против кадетов и капитала). Другой примечательной чертой сердобских листовок был пацифизм, призывы закончить войну.

Как боевая часть в рядах мятежников, Сердобский полк оставлял желать лучшего.

Согласно донесению, в ночь с 18 на 19 апреля перешедшие на сторону повстанцев солдаты Сердобского полка, 2-го заградительного отряда и 24-го армейского этапа, 2 сотни казаков при 1 орудии и 17 пулеметах повели наступление на Усть-Медведицкую. Повстанцы Верхне-Донского округа на Усть-Медведицкую не пошли. Сердобцев поддерживали две сотни мобилизованных усть-хоперских казаков.

Батальон лыжников и3-й заградительный отряд подпустили их на 400-500 шагов и открыли огонь. Сердобцы, бросив 3 пулемета, отошли на 1500 шагов и окопались.

На рассвете помначштаба эксвойск 9-й армии Полунов подъехал к неприятельской цепи и уговорил сдаться собравшихся вокруг него солдат 4-й роты 2-го батальона (50 человек с пулеметом). В образовавшийся прорыв была двинута незначительная часть красных – 10 сабель (Полунов со штабными ординарцами). Онирассеяли находившуюся на отдыхе сотню казаков. прошли на 7 верст в тыл повстанцев, заняли хутора Боерак и Сенюткин, захватили 1 орудие, 5 пулеметов, походную кухню, обоз и 300 пленных. Стоявший отдельно 1-й батальон сердобцев решил, что попал в окружение, и сдался после переговоров взводу красной пехоты[222].

Красные части повели наступление на Усть-Хоперскую и 21 апреля заняли ее. П.Н. Кудинов писал в мемуарах, что сердобцы потеряли ¾  состава, и целый полк казаков был послан, чтобы прикрыть бегство оставшихся.

22 апреля «вторично» попавшие в плен (теперь уже к красным) сердобцы устроили митинг и просили позволить загладить вину. Из 250 пленных сердобцев был сформирован батальон под командованием бывшего командира 133 стрелкового полка Южина и 24 апреля вступил в Усть-Хоперскую в качестве гарнизона. 22 апреля стало известно, что комиссар полка Чернышев убит в плену.

Наименование «4-й Сердобский полк» сохранилось в агитационных целях у повстанцев, а затем и в Донской армии. Врановский стал адъютантом штаба 5-й повстанческой дивизии.

Федосеевский (по названию станицы) казачий полк был сформирован большевиками специально для подавления восстания. Приказ № 1 по Федосеевскому революционному полку вышел 2 апреля 1919 года. Командиром полка был назначен Ф. Абрамов, помощником командира – Щедров, адъютантом полка - Каехтин. Комиссаром полка был назначен Митрофан Патрин. Командирами сотен стали: Кузнечиков Тихон, Потапов Федор, Сиволобов Михаил, Бочков Козьма, Буданов Иван.

Командирам сотен было предложено назначить себе помощников и взводных. «Как провиант, так и фураж брать у жителей под расписки и таковые предоставлять в штаб полка»[223].

Объявлено было, что «полк будет распущен, когда будут уничтожены вёшенские бандиты»[224].

При поступлении в полк казаки должны были взять у хуторского комиссара удостоверения о политической благонадежности. Объявлялось: если получивший удостоверение изменит, комиссар и его семья будут уничтожены. Так же на удостоверении должны были расписаться три благонадежных лица и тоже отвечать в случае измены[225].

Оружие (винтовки и орудие) в полк было доставлено из 5-го Заамурского полка.

14 апреля вышел приказ № 15 нашить красные нашивки.

С 20 апреля полк называется «Федосеевский Красный имени Ленина полк».

Количество бойцов[226]:

1-я сотня

77

2-я сотня

97

3-я сотня

64

4-я сотня

111

5-я сотня

79

Вскоре 5-я сотня была расформирована, казаки влиты во 2 и 3 сотни.

Полк участвовал в боях с 5 апреля. В этот день 1-я сотня отбила наступление повстанцев на хутора Попов и Ольховый. 10 апреля на позиции выступил весь полк.

18 апреля полк ведет бой вместе с заамурцами у хутора Попова. 20 апреля благодарность за боевые действия получает 3-я сотня. 22 и 25 апреля – снова бои. Все это время Заамурский конный и Федосеевский казачий полки подстраховывают друг друга, выручают в трудные моменты.

В политотделе 9 армии считали: «Эти казачьи формирования можно даже назвать батальонами смерти, так как они с бандитами могут драться только насмерть, ни те, ни другие в плен не берут. Такие казаки представляют великолепный боевой материал»[227]. Действительно, казаки-добровольцы усердно приглашались в Заамурский полк, «где все выдадут»[228].

Однако с 18 апреля начались побеги из полка к повстанцам. Первыми бежали три казака: Кругляков Евграф, Макаров Макар, Карев Иван. Затем, 27 апреля, уходит к повстанцам вся 2-я сотня полка и в тот же день выезжает на перестрелку с разъездами заамурцев. 28 апреля в Федосеевском полку «брожение на неизвестной почве». 29 апреля 3-я сотня федосеевцев выбита из хутора Попова повстанцами, но при помощи 1-й сотни Заамурского полка восстановила положение. 30 апреля еще 15 казаков-федосеевцев перебежали к повстанцам.

«30/4. Комиссар Особого отдела Малкин передает, что в Федосеевском полку настроение враждебное, 2-я сотня перешла на сторону бандитов, идет усиленное братание с бандой, жители настроены враждебно, режут провода и столбы, развит шпионаж и предательство. Малкин передает, что Федосеевский полк необходимо разоружить»[229].

Но полк не разоружили. После перехода 2-й сотни в нем осталось 290 сабель. Личный состав полка постоянно сокращался. 9 мая – 197 сабель, 2 пулемета; 4 июня – 108 сабель. Комсостав был сменен. В июне полком командовал Щедров Емельян при политкоме Упмале Карле.

Перешедшие к повстанцам федосеевцы держали фронт против своей станицы. красная разведка доносила 22 мая, что на хуторе Блинкове стоят вновь сформированные части и федосеевцы – 3-4 сотни при орудии.

Впоследствии конная сотня федосеевских казаков была придана 1-й пластунской бригаде Донской армии.

Таковы были, согласно отрывочным сведениям, силы повстанцев.

Гораздо более полное представление мы имеем о составе и количестве экспедиционных войск.

Маршал А.И. Егоров, автор одной из первых работ о гражданской войне на Юге, писал, что из 8-й и 9-й армий были посланы по одной дивизии: из 8-й армии – дивизия Антоновича (6565 штыков, 1171 сабля, 28 орудий), из 9-й армии – дивизия Волынского (4661 штык, 1426 сабель, 71 орудие). Но силы эти подходили по частям и оформились в дивизии не сразу. Как сообщал посланный на Дон член ЦК Белобородов, в первый месяц борьба носила «кустарный характер», так как не был ясен «масштаб» восстания[230].

В первые дни на мятежную Казанскую вместо затребованных двух полков выслали из Богучара роту трибунала и две комендантские роты.

Экспедиционные войска, направляемые из 8-й армии, концентрировались на трех направлениях. С юга (с фронта) подходили регулярные части 12-й стрелковой дивизии и группировались у слободы Журавка. С запада, от Богучара и Калача, по обеим сторонам Дона подходили тыловые части, которые были разделены на Богучарскую группу (правый берег Дона) и Калачевскую (левый берег).

Так, в Богучарскую группу вошли: отряд из разбитых заградотрядов 12 и 13 стрелковых дивизий, 1 и 2 роты политотдела и рота особого назначения 8-й армии, две комендантские роты города Богучара (эти комендантские роты отказались наступать на Казанскую и были разоружены), маршевые роты из добровольцев[231]. В конце апреля туда же, в Богучарскую группу, по предложению Троцкого[232] прибыли две роты ВЧК из Воронежа (87 штыков. 1 пулемет) и рота ВЧК из Тамбова (96 штыков, 2 пулемета)[233]. 5 апреля на подавление восстания был послан 3-й Кронштадтский полк и прибыл к началу мая.

В конце апреля в состав эксвойск 8-й армии стали прибывать курсанты командных курсов. Первыми 19 апреля прибыли отряды из Тамбова (467 штыков, 6 пулеметов) и Рязани (432 штыка. 4 пулемета)[234]. 26 апреля из Козлова на Чертково были отправлены Калужские и Орловские курсы (700 штыков).

К концу апреля был сформирован штаб экспедиционных войск 8-й армии.

Таким образом, к концу апреля 1919 года экспедиционная дивизия 8-й армии представляла собой довольно пестрое соединение (данные на 20 апреля)[235]:

Журавская группа

штыков

сабель

пулеметов

орудий

103 стр. полк

703

57

40

4

104 стр. полк

775

60

12

2

106 и 107 стр. полки

1721

120

42

8

Сводный кавдивизион

 

80

3

 

2-й дивизион 2-й артбригады

 

 

 

4

2-й заградотряд

69

10

2

 

3-й заградотряд

200

 

 

 

Отряд курсантов

838

 

10

 

Богучарская группа

 

 

 

 

Правый отряд

474

30

5

3

Левый отряд

641

 

6

2

Калужский эскадрон

 

133

 

 

1-й заградотряд 13-й стр. дивизии

87

 

 

 

3-й заградотряд 12-й стр. дивизии

94

 

 

 

Калачевская группа

 

 

 

 

Правый отряд

480

84

4

 

Левый отряд

430

 

6

2

1-й конный полк

 

316

2

 

Отряд моряков

155

 

1

 

Пензенско-Саратовский отряд

200

 

2

 

 

Экспедиционные войска 9-й армии также подходили постепенно. С юга и юго-востока, чтобы быстро прикрыть самое опасное направление, концентрировалась конница – 1-й Саратовский конный полк, 11-й Камышинский дивизион, некоторое время в созданную группу входил 13-й кавалерийский полк из 8-й армии. С востока, прикрывая оба берега Дона и нижнее течение Хопра, были собраны надежные Московский губернский, 204-й Сердобский, 5-й Заамурский конный полки, батальон лыжников и несколько заградительных отрядов. С северо-востока подошли 10 маршевых рот и конный дивизион.

К 1 апреля 1919 года экспедиционные войска 9-й армии, разделенные на 4 отряда – Дорохина, Загарина (Лозовского), Панунцева и Усть-Медведицкий – достигли численности 7250 штыков и 2100 сабель. По другим данным – 6600 штыков и 2000 сабель при 14 орудиях.

Отряд Дорохина – 3000 штыков, 4 орудия.

Отряд Загарина (Лозовского) – 2500 штыков, 500 сабель, 13 пулеметов, 4 орудия.

Отряд Панунцева – 1500 сабель.

Усть-Медведицкий участок (батальон лыжников и 3 и 4 заградительные отряды) – 1100 штыков[236].

Эти данные штаба Южного фронта явно завышены. Приняв командование экспедиционными войсками 9-й армии, начдив 15 Волынский 27 марта составил список подчиненных ему войск.

1-й Московский полк – 2500 штыков (на 6 апреля – 1100 штыков).

5-й Заамурский полк – 470 сабель.

204-й Сердобский полк – 400 штыков.

1-й, 2-й, 3-й заградительные отряды - ?

1-й Саратовский конный полк – 300 сабель.

11-й Камышинский дивизион – 350 сабель.

Десять запасных рот – 1000 штыков.

Батальон лыжников – 600 штыков.

5-я конная батарея.

23-я противосамолетная батарея[237].

Таким образом, реальных сил в экспедиционных войсках 9-й армии было примерно вдвое меньше.

Позже, чтобы усилить южное направление, конной группе были приданы Морской батальон из 23-й стрелковой дивизии, 2-й Интернациональный батальон и 5-й кавдивизион (бывший 3-й казачий полк имени Степана Разина) из 16-й стрелковой дивизии.

Тактика экспедиционных войск диктовалась задачами, которые перед ними ставились, и условиями, в которых приходилось воевать.

Предстояло ограниченными сборными силами подавить мятеж, охвативший территорию в 10 тысяч квадратных километров, от Хопра до Богучара, а на первых порах хотя бы локализовать его.

Поскольку с юга, запада и северо-запада от территории мятежа лежали крестьянские слободы, наиболее опасным направлением было восточное, где находились станицы Хоперского, Усть-Медведицкого и 2-го Донского округов. Командарму 9 сразу же было приказано «не допустить возможности распространения его (восстания – А.В.) по Дону со стороны Вёшенской на станицы к востоку»[238].

Чтобы удержать соседние с районом мятежа хутора и станицы от выступления, их стремились запугать. 16 марта член РВС Южного фронта А. Колегаев предписал экспедиционным войскам: а) сожжение восставших хуторов; б) беспощадный расстрел всех без исключения лиц, принимающих прямое или косвенное участие в восстании; в) расстрел через 5 или 10 взрослого мужского населения восставших хуторов; г) массовое взятие заложников в соседних хуторах; д) широкое оповещение населения, что со всеми вновь восставшими хуторами поступят так же[239].

17 марта Реввоенсовет 8-й армии (Якир, Вестник) отдал приказ, в котором говорилось: «Предатели донцы еще раз обнаружили в себе вековых врагов трудового народа». Предписывались карательные меры – «поголовное уничтожение», процентный расстрел, сожжение станиц. Заключался приказ словами: «Всем частям, действующим против восставших, приказывается пройти огнем и мечом местность, объятую мятежом»[240].

Донское бюро РКП предлагало меры еще более жестокие: за каждого убитого красноармейца и члена ревкома расстреливать сотню казаков; выселить мужское население с 18 до 55 лет, за каждого бежавшего расстреливать пятерых[241].

На попытки ряда хуторов «договориться» с красными был дан ответ 18 марта: «Никаких гарантий повстанцам не может даваться… Неуклонно должна быть проведена самая решительная расправа»[242].

Военное командование вторило политическому руководству. На докладе о нехватке войск для подавления восстания командующий Южным фронтом начертал резолюцию: «Надо по занятии пунктов восстания не распылять сил (достаточными гарнизонами), а с корнем уничтожать все элементы восстания, чтобы силы направить для подавления других пунктов, тогда и малых гарнизонов будет достаточно»[243].

Борьба сразу же приняла ожесточенный характер. Руководители доносили, что экспедиционные войска «крайне озлоблены и ожесточены против мятежников»[244]. Со своей стороны казаки упорно сопротивлялись. «14/5. На запрос о силах восставших наштаюж приказал сообщить: «В восстании принимает участие все население с 15 до 45 лет, включая и женщин, причем восставшие нашим войскам оказывают самое упорное сопротивление»[245]. «4/4. После боя у хутора Горбатова взятые нами пленные отказались дать какие-либо показания. При нашем отступлении жители хутора Горбатова стреляли в отступающие наши части»[246].

С.И. Сырцов, тем не менее, докладывал: «На Вёшенском фронте красноармейцы экспедиционных войск 8-й и 9-й армий, живя с казачками (мужья которых сплошь и рядом оказывались в войсках повстанцев), в несколько дней теряли боеспособность. Разложение доходило до того, что некоторые красноармейцы отдавали казакам патроны». Сырцов приводил пример, что в конной группе 9-й армии 1200 всадников за 3 недели израсходовали 900000 патронов, причем за два дня, когда вообще не стреляли, израсходовано 10000 патронов[247].

В целом «взаимоотношения» были отброшены на уровень начального этапа гражданской войны и отразились на отношении к пленным. Экспедиционные войска, как мы видим, пленных вообще не брали и иногда даже расстреливали перебежчиков. Зато со стороны красных пленных было очень много. Так, в первые дни восстания в Казанской попала в плен 2-я этапная рота 12-й стрелковой дивизии. 15 марта советская сводка гласила: «2-я саперная рота выступила из Казанской 11 марта, где находится – неизвестно (рота попала в плен – А.В.). По слухам прожекторную роту 10 марта разоружили казаки в Мешкове»[248].

19 марта, по данным советской разведки, в Казанской было уже 1500 пленных[249] в основном из тыловых и маршевых частей. В 20-х числах марта были сведения, что «красноармейцев, кроме заградительных отрядов, содержат под слабой охраной и кормят довольно хорошо»[250].

В первом же приказе Окружного Совета повстанцев от 1(14) марта предписывалось советские войска, сдающиеся без сопротивления, разоружать и отпускать по домам, сопротивляющиеся разоружать силой и направлять в Вёшенскую, «не подвергая насилию и расстрелу»[251]. Тогда же, в марте, красная разведка сообщала: «Пленных отпускают по 20 человек ежедневно, в первую очередь жителей Воронежской губернии». Значительную часть пленных отдали местным жителям в работники (и это впоследствии спасло этих пленных от смерти).

Первые столкновения с экспедиционными частями сделало отношение к пленным выборочным. Советская разведсводка 13 апреля – «Комиссаров и комсостав до взводных гонят в Мигулинскую, где их рубят»[252]. Затем так жестоко стали относиться ко всем без разбора. В апреле пошли сводки: «Пленных убивают на месте…»[253]. В конце апреля и особенно в мае, по воспоминаниям современников, пленных, содержащихся в Вёшенской, стали рубить систематически. Так был убит комиссар Сердобского полка, бежавший из плена, но заблудившийся в разлив на чужой лодке. Проводились «разгрузочные ночи» - из казаков гарнизона или ближайшего полка формировалась сотня, которая рубила специально отобранных ослабевших пленных. Называлось это – «отправить в Казанскую».

В мае 1919 года белогвардейцы сообщали, что «в станице Вёшенской в настоящее время около 5 тысяч пленных, употребляемых для различных работ»[254]. Когда же в начале июня повстанцы соединились с Донской армией, пленных, по воспоминаниям местных жителей, почти не было.

В момент соединения 7 июня в Мигулинской было захвачено примерно 1000 пленных, 700 из них, видимо, бойцы Кронштадтского полка, были порублены из-за их черных бушлатов[255].

На начальном этапе подавления у красных отсутствовало общее руководство, не было общей определенной задачи, что вызывало разобщенность действий. Экспедиционных войск было мало, на 10 верст фронта приходилось 500 бойцов. Между полками разрыв достигал 20-25верст[256]. Поэтому наблюдалось стремление частей не вглубь района, к очагам восстания, а к непосредственной связи между собой, на что тратились время и силы.

В результате красные части зачастую были растянуты в нитку, которой повстанцы противопоставили кавалерийскую завесу и в точке удара всегда имели перевес сил[257].

Многие экспедиционные части не были знакомы с методами партизанской борьбы. Так, 103-й Богучарский полк, опасаясь ночных налетов, ночами выходил из занимаемого хутора, ложился в цепь и ждал утра.

Сказывалось преимущество повстанцев в коннице: «Как общее правило, противник лобового боя не принимает, мы почти без препятствий занимаем хутора, в которых не находим ни одной живой души. Противник отходит и верстах в 10-15 балкой стекается и нас обходит большими силами кавалерии», - писал член ЦК Белобородов, посланный на подавление восстания[258].

Малочисленная красная кавалерия зачастую качественно превосходила повстанческую конницу, так как наполовину состояла из остатков старых кадровых полков российской императорской армии. В том же Камышинском дивизионе были бойцы, которые имели на счету 10 зарубленных (Свечников Владимир), Дмитрий Крылов в бою 3(16) апреля зарубил троих повстанцев[259]. Но против этой кавалерии повстанцы применили тактику изматывания (такая тактика, кстати, предполагалась еще перед 1-й Мировой войной против регулярной германской и австро-венгерской кавалерии). Командир Боковской конной группы Панунцев докладывал: «Не было ни одного случая, чтобы противник принял бой или конную атаку. Благодаря этому операции наши сводятся постоянно к тому, что мы погоняем бандитов по горам и балкам, да и возвращаемся к себе обратно, так как люди и особенно лошади сильно устают»[260].

Тактика выжженной земли давала сбои. Комбриг Богданов жаловался: «Идея идти одной колонной и все уничтожать на пути не нашла поддержки Антоновича (командир эксдивизии 8-й армии – А.В.)… Когда я начал жечь хутора, т. Антонович потребовал от меня срочных объяснений о причинах этого, после чего я не решился подписать приказ об уничтожении хуторов. Скоро за этим последовал приказ Антоновича ничего не брать бесплатно в восставших хуторах, не губить имущества и т.д.»[261].

Сменивший Богданова комбриг Ораевский вспомнил опыт русско-турецких войн ХУШ века и предложил «коробочку» - каре. Пользуясь отсутствием боеприпасов у повстанцев, красная пехота попыталась в боевых порядках ХУШ века провести концентрическое наступление на центр повстанцев – Вёшенскую. Пожалуй, это была единственная тактическая «новинка» в ходе подавления Верхне-Донского восстания.

Военные действия на повстанческом фронте свелись к отражению нескольких наступлений экспедиционных войск.

Но сперва были попытки (возможно, стихийные) создать «зоны мира» вокруг очага восстания. Так, в ночь с 2 на 3 (15-16) марта повстанцы из Еланской станицы захватили станицу Слащевскую Хоперского округа, но наутро сбор станицы Слащевской выразил недовольство этим, ругал повстанцев, что не предупредили местных казаков, и отказался восставать. К бежавшим «комиссарам» была послана делегация, чтоб они возвращались.

Повстанцы вынуждены были уйти из станицы. К восстанию присоединились лишь четыре хутора: Краснополов, Панкратов, Дубовой, Калинин.

Между разрозненными в тот период повстанцами и такими же красными отрядами пролегла на какое-то время полоса нейтральных казачьих поселений.

Такая же ситуация сложилась на противоположном участке фронта, на западном направлении. Как только здесь появились первые карательные отряды, а хутор Мешков 3(16) марта подвергся бомбардировке с воздуха, хутора Мешков, Калмыков и Назаров послали к красным в хутор Верхняков делегацию. Из хутора Сетракова красные получили резолюцию общего собрания, которой жители хутора просили казачий отряд уйти, а советского коменданта вернуться. Командующий советским отрядом Антонович доносил: «В районе Журавка и Верхняков не было сделано ни одного выстрела по колонне наших войск»[262]. Повстанческие разъезды, отступая, кричали, что восстали не против Советов, а против коммунистов и расстрелов[263].

Первый серьезный бой произошел на восточном участке повстанческого фронта. 13 марта командующий Южным фронтом приказал: «Командарму 9 немедленно свернуть на походе 5-й Заамурский полк с конной батареей, кавдивизион Камышинской дивизии, направленные ранее в 13-ю армию, и направить в район станиц Краснокутской, Еланской, Вёшенской для полного подавления восстания в последней станице и предотвращения какой-либо возможности попыток в первых двух, а равно и Чернышевской…». Предписывалось отбирать оружие, «брать заложников преимущественно старших возрастов и всех лиц, могущих стать организаторами восстания, а всех замеченных на месте в антисоветском направлении и решительно всех, у кого будет обнаружено оружие, расстреливать на месте»[264]. 5-й Заамурский полк высадился на станции Себряково, Камышинский дивизион – в Морозовской.

1(14) марта 5-й Заамурский полк получил приказ выступить в Усть-Медведицкую, оттуда выслать по полэскадрона на Чернышевскую, Краснокутскую, Усть-Хоперскую и Еланскую и два разъезда на связь с Камышинским дивизионом и направить последний на Вёшенскую[265].

Прибыв в Усть-Медведицкую, 5-й Заамурский полк получил новое задание: «17.3.19. Михайловка. Следователь Борисов донес, что наш отряд в 130 человек окружен в х. Крутовском. Примите самые энергичные меры к освобождению окруженных и уничтожению восставших. Химические снаряды вам высланы. Княгницкий, Барышников»[266].

5(18) марта Заамурский полк выступил на Крутовской. Советский отряд к тому времени пробился и ушел через хутор Затонский на Усть-Хоперскую. Перед командиром заамурцев оставалась задача «уничтожения восставших».

Разъезды заамурцев своевременно донесли, что хутор Крутовской занят казаками. Эскадрон с пулеметом был послан обойти мятежников и прижать их к Дону. Основные силы пошли в лоб на хутор. Казаки, не дожидаясь, когда их обойдут, начали отход в направлении Еланской, «после чего полк перешел в атаку и разбил противника, где было много порублено бандитов, и часть забрали в плен»[267].

Преследуя бегущих казаков, красноармейцы подошли к хутору Зимовнову, откуда заметили на противоположной стороне Дона в хуторе Еланском до двух конных сотен противника. Заамурская батарея открыла по хутору беглый огонь, и повстанческая конница умчалась на станицу Еланскую.

Как видим, повстанцы без сопротивления оставили территорию Усть-Медведицкого округа. Но дальше начинались земли Еланской станицы, и казаки правобережных хуторов, лежавших на пути Заамурского полка, стали обороняться. Однако это были разрозненные хуторские отряды. От хутора Тюковного (по донесению командира Заамурского полка в Тюковном красные убили 70 повстанцев) до хутора Плешакова они отходили, отстреливаясь, под давлением одной авангардной сотни (2-й) Заамурского полка.

В хутор Плешаков от Еланской по льду подошло подкрепление – 300 казаков. Начался огневой бой, наступление заамурцев было остановлено. 2-я сотня заамурцев пропустила вперед остальные спешившиеся сотни полка и развернула фронт к Дону, опасаясь обхода со стороны Еланской.

Спешенные сотни Заамурского полка, поддержанные огнем батареи, наступали на хутор Плешаков. В разгар боя с левого фланга из глубокого оврага показались цепи казаков хутора Кривского. Положение стало критическим. Но 2-я сотня Заамурского полка развернулась кругом и в конном строю атаковала вязнувшие в снегу обходные цепи казаков. По донесению командира Заамурского полка, 80 казаков были зарублены, остальных загнали обратно в овраг[268]. 10 казаков, попавших в плен (из них четверо 16-летних), были также порублены. Видевшие всю эту сцену избиения повстанцы рассеялись, оставив поле боя за Заамурским полком.

Этой же ночью Заамурский полк ушел обратно в Усть-Хоперскую. Посланные им на Еланскую и Каргинскую разъезды донесли, что всюду идет мобилизация, силы повстанцев огромны, и дальнейшее продвижение полка на Вёшенскую невозможно.

Разгром под «Плешаками» действительно дал толчок новой мобилизации повстанцев. Как показал в 1927 году Х.В. Ермаков, его карьера в повстанческой армии началась «после разбега» (то есть, после того, как повстанцы разбежались) 18 марта. На следующий день его избрали командиром отмобилизованной Базковской сотни.

Согласованных действий не было. Пока по всему округу шла мобилизация, боеспособные части пытались прорваться в соседние округа. 6(19) марта «1-й Вёшенский восставший полк» выступил из станицы, имея задачу «поднять Хопер». В связи с этим 5-й Заамурский полк из Усть-Хоперской перешел на левый берег Дона и был двинут вверх по Хопру, чтобы воспрепятствовать прорыву вёшенцев в Хоперский округ.

В тот же день, 6(19) марта, повстанцы с правого берега Дона волной пошли по хуторам Грушевскому, Василевке, Попову, Архиповке, Грачеву, Гусынкско-Климовскому, Яблоновскому, Каменскому, прошли ст. Каргинскую и двинулись на Боковскую.

Разрозненные отряды повстанцев проникали за Боковскую еще раньше. Еще 5(18) марта начштаба 23-й стрелковой дивизии Голиков доносил: «Сообщаем для сведения, что повстанческие банды уже под Краснокутской, и по всей вероятности станица будет оставлена… Главная задача их – Чернышевская, как передаточный пункт идущих транспортов»[269]. Теперь на Боковскую шли достаточно организованные силы. Бывший там комиссар 23-й дивизии Артамонов с 38 кавалеристами и 2 пулеметами, отстреливаясь, бежал на Краснокутскую и дальше.

Здесь, между Краснокутской и слободой Чистяковка, повстанцев встретили два эскадрона Камышинского дивизиона. Контратакой камышинцы отбросили казаков обратно на Краснокутскую и дальше на Боковскую. Поскольку настроение боковских казаков было довольно неопределенным, повстанцы, вяло сопротивляясь, ушли из Боковской в Каргинскую. Камышинский дивизион 6(19) марта занял Боковскую.

Сохранился доклад командира Камышинского дивизиона Дедаева: «19 марта… в 8 часов утра выступил из станицы Чернышевской с 1-м дивизионом конницы в 150 сабель при двух пулеметах на Краснокутскую. В 7 верстах от Краснокутской встретил отступавший в карьер отряд Гаврилова (бывшей Уральской дивизии) в сорок сабель и настигавшую его конницу мятежников-казаков до 5 сотен. Присоединив к себе отряд Гаврилова, вступил в бой с мятежниками. Опрокинув их стремительной атакой дивизиона, заставил их в беспорядке повернуть назад и в панике отступить на Краснокутскую. Заняв с боем Краснокутскую, хх. Евлантьев, Земцов, продвигался к ст. Боковской. Около нее мятежники пытались оказать упорное сопротивление, открыв артиллерийский и ружейный огонь пехотной роты на полуэскадрон 2-го эскадрона, пустив с фланга свою конницу. После ряда [наших] энергичных атак и заходом [нашего] левого фланга в тыл, противник в панике бежал за Боковскую – на Коньков, Латышев, Каргинскую.

Ввиду наступления темноты и крайней утомленности коней преследовать противника не представлялось возможным. После пятичасового упорного сражения, начатого в 2 часа дня и окончившегося в 7 часов вечера, были с боем заняты Краснокутская, Евлантьев и Боковская. Потери противника: 60 зарубленных и убитых, 35 раненых, 30 пленных. Наши трофеи: 50 снарядов, 4 лошади с седлом, 20 винтовок, 10 шашек, 2 повозки, 2 походные кухни. Наши потери: три раненых всадника, две лошади.

Ввиду большого перехода и пятичасового боя дивизион в конном строю действовать почти не может. Необходимо срочно подтянуть в район Боковской пехоту и артиллерию. Командир 2 Камышинского конного полка Ник. Дедаев»[270].

Если даже Дедаев не преувеличивает, то на 60 убитых и, видимо, оставленных на поле боя и 30 пленных – 20 винтовок и 10 шашек явно мало. Либо 2/3 повстанцев были вообще без оружия.

Таким образом, после первой декады восстания на восточном и юго-восточном направлении фронт временно установился по Хопру и в районе станицы Каргинской.

С 7(20) марта загремели бои на западном направлении. Еще 28 февраля (13 марта) на повстанцев здесь были посланы караульные части: одна группа под командованием Малаховского шла от Богучара по правому берегу Дона, вторая под командованием Чайковского по левому берегу Дона направилась на Березняги. Тогда же командарм 8 назначил лицо, ответственное за подавление восстания (Антонович). В его распоряжение был послан комбриг 12-й стрелковой дивизии Богданов со 106-м стрелковым полком, батареей и сводным кавдивизионом. Богданов двинулся от Миллерово на Шептуховку, имея приказ занять Журавку и атаковать Мешковскую, а дальше действовать по указанию Антоновича. Вслед ему был послан еще один полк – 103-й Богучарский. Кроме того, из Инзенской дивизии был послан на подавление 13-й кавалерийский полк, а из 9-й армии дополнительно - Саратовский кавалерийский.

Разведка 7(20) марта донесла Богданову, что противник разобщен, организации в полки нет, казаки жалуются на отсутствие командного состава, но все, «начиная с молодых, кончая старыми, восстание находят правильным»[271].

8(21) марта отряд Богданова  вел бой. 103-й полк атаковал Сетраков, а 106-й -  Верхняковский. Бой был неудачным. 106 полк отошел от Верхняковского на 30 километров.

Сразу же 9(22) марта последовал приказ выслать еще два полка из 12-й дивизии и наступать на Сетраков- Журавку.

Примерно в это же время повстанцы хутора Шумилинского отразили наступление красных караульных частей на Березняги и Колодезный. «Их встретили два полка, вооруженные винтовками, вилами и дубинами. Вышли даже бабы»[272]. Изначально у казаков было всего 60 винтовок. Красных подпустили на версту, охватили конницей, а пехота поднялась в атаку. Красные поспешно отступили, бросив 8 пулеметов и много винтовок. Казаки потеряли 1 убитого и 4 раненых. Большинство вооружилось трофейными винтовками, бросив свои вилы прямо на поле. Потом этих вил собрали два воза[273].

10(23) марта 103-й полк вновь начал бой за Сетраков, но ввиду неравенства сил военные действия были приостановлены. Красные ждали подхода подкреплений.

Чтобы войска не разлагались, член РВС 8-й армии Якир 11(24) марта распорядился: «Никаких переговоров с восставшими быть не должно»[274].

В тот же день наступление возобновилось. Калачовская группа с боем заняла хутор Медвежий, но потеряла хутор Кругловский. 103-й полк вновь повел наступление на хутор Сетраков, но отступил на Верхнюю Ольховку. В Ольховый Рог вступил 104-й стрелковый полк.

12(25) марта Калачовская группа вступила в Березняги.

В этот день, возможно, чтобы отвлечь внимание, повстанцы ударили в южном направлении и захватили хутор Пономарев. В этом хуторе был склад боеприпасов, но, уходя, большевики успели его взорвать. Наступление повстанцев было отражено подошедшим с юга 13-м кавалерийским полком, который вернул хутор Пономарев и занял слободу Астахово и станицу Краснокутскую.

Тогда же, 12(25) марта, командование экспедиционными войсками 8-й и 9-й армий было объединено в руках командарма 9 Княгницкого, так как 8-я армия направлялась в Донбасс, и район восстания выходил из ее «сферы влияния».

Пока Княгницкий вникал в дела, Реввоенсовет 8-й армии попытался завершить начатую операцию. К 15(28) марта планировалось ударом с двух сторон – Калачовской и Журавской группами – занять Казанскую и 16(29) марта бросить на преследование конницу: 1-й конный (Воронежский) полк правым берегом на Ушаков – Черновский, а 13-й кавалерийский – на Фролов – Токин[275].

14(27) марта наступление началось. «27/Ш. Бой у Павловской и Ольховчика. Казаки оставили 218 убитых, меж ними есть женщины. Красноармейцев убито 123, ранено 258. без вести 411, сдались в плен 250 человек»[276]. Повстанцы, вопреки ожиданиям, не побежали.

15(28) марта Якир докладывал: «Вчера наши части не сделали того, что от них ожидали, то же, по-видимому, будет и сегодня»[277]. Экспедиционные войска заняли лишь окраинные хутора: «Заняты Мешковская – Скельный – Самсонов. После занятия Мешковской, преследуя отступающего противника, изрублено и расстреляно до 200. не считая убитых в бою. Из хуторов все мужское население бежало. Наши части понесли значительные потери»[278].

13-й кавалерийский полк втянулся в бои у Каргинской (о чем ниже) и помощи Журавской группе не оказал.

На левом берегу Дона на помощь шумилинцам, отступавшим перед Калачовской группой красных, подошел Дударевский полк из Вёшенской станицы и фланговым ударом со стороны слободы Солонка отбросил красных на исходные позиции. Кудинов писал, что красные здесь потеряли 700 человек убитыми, казаки взяли 1600 пленных, 5 орудий и38 пулеметов[279]. Сами шумилинцы сообщили, что взяли 3 орудия, 3 пулемета и всего 80 пленных[280].

16(29) марта Якир уехал в Луганск. Боевые действия на западном направлении временно затихли.

Одновременно с боями на западном направлении экспедиционные войска 9-й армии нанесли удар с востока.

На поддержку 5-му Заамурскому конному полку со станции Себряково подошел 1-й Московский губернский полк. Полк был сформирован из большевиков, мобилизованных уездными комитетами Московской губернии. Зимой 1918-19 гг. полк был разбит у хутора Зубриловского, уцелела лишь 1-я рота (120 человек). В феврале в полк прибыли подкрепления из Павлово-Посада, Орехово-Зуева. Богородска и других городов Подмосковья. Это была мобилизованная молодежь 1898 года рождения.

С  8 по 10 (21-23) марта полк очищал хутора Слащевской станицы, причем 9(22) марта окружил у хутора Калинина 8-9 сотен вёшенских и еланских казаков, которые прорвались и ушли, но повстанческое командование почему-то на этот факт внимания не обратило.

11(24) марта красноармейцы заняли хутор Севастьянов и выбили оттуда 6 сотен еланцев, и снова вёшенское руководство не встревожилось.

12(25) марта оба полка – Московский и Заамурский – начали наступление на Еланскую. На подступах к станице у хутора Захарова Московский полк опрокинул повстанцев, те под артиллерийским огнем откатились за речку Еланку и на правом берегу были атакованы Заамурским полком. Повстанцы бросились врассыпную, заамурцы преследовали и, по донесению командира полка, зарубили 300 бегущих казаков.

В сумерках заамурцы и московцы подошли к Еланской. Заамурцы стали обходить станицу с северо-запада, и казаки ее поспешно оставили.

Кудинов писал, что, заняв Еланскую, Московский полк установил связь с частями особого назначения, которые на правом берегу Дона отбросили на юг Отдельную повстанческую бригаду[281].

Положение повстанцев было критическим. В 10 верстах от Еланской находилась ст. Вёшенская, где как раз проходил окружной съезд. Вся ночь ушла на лихорадочное стягивание повстанческих войск к станице. В отрядах левобережных хуторов вспыхнуло дезертирство. Правобережные, ушедшие к Каргинской и Боковской, обещали прислать помощь лишь к вечеру следующего дня. Впоследствии, в прощальном приказе по повстанческой армии главком П.Н. Кудинов упомянет один единственный день, как самый страшный день восстания…

Тем не менее, командир Отдельной бригады получил приказ разбить правобережный отряд красных и, захватив переправы на Дону, ударить по Еланской с тыла. На помощь ему спешили конный полк и 2 орудия из 1-й дивизии от Каргинской.

13(26) марта главком Кудинов лично выехал «на позиции» под Еланскую.

Московский полк, вопреки ожиданиям, активных действий не проводил. Сказывалась нехватка патронов[282]. С утра красные попытались выдвинуться вперед. но пошли напрямую, через пойму Дона и влезли в болото, после чего вернулись и залегли на буграх перед станицей.

3-й батальон занимал позиции западнее Еланской от берега Дона «до конца бугров» (как сказано в донесении), касаясь правым флангом 2-й роты 1-го батальона. Фактически все это пространство занимала цепь 7-й роты. Остальные две роты (8 и 9) стояли на берегу Дона возле самой станицы Еланской.

Центр позиции занимала 2-я рота, правый фланг – 1 и 3 роты 1-го батальона. На оконечности правого фланга, в хуторе Антоновском, стояла 5-я рота 2-го батальона.

В резерве, в самой станице, стояли 4 и 6 роты 2-го батальона и пулеметная команда.

5-й Заамурский полк стоял за хутором Антоновским, прикрывая правый фланг Московского полка от обхода.

С 10 ½  часов по всей линии шла перестрелка со спешенной конницей повстанцев.

Кудинов утверждал, что Отдельная конная бригада в 8 утра разбила красных на своем берегу, захватила переправу и открыла огонь по Еланской. Советские источники не упоминают об этом факте.

В 13 часов командир Московского полка Милонов собрал батальонных командиров на «военный совет», «решал, что делать».

Примерно в это же время, в 14 часов, на позиции прибыл Кудинов и принял решение атаковать Еланскую в лоб. Командирам 1-го Вёшенского и 1-го Еланского полков приказано было стянуть части в кулак и готовиться к атаке.

К 15 часам к намеченному пункту подошли до 1000 всадников и 200 пеших казаков. 2 орудия открыли огонь по позициям Московского полка. Затем по команде казачья конница во главе с Кудиновым бросилась в атаку.

Центр позиции Московского полка в этот момент прикрывался одним взводом 2-й роты, два других, как только начался артобстрел, отошли к станичному кладбищу. Командир роты сидел на станичной колокольне и высматривал противника в бинокль.

Казаки в один миг затоптали и изрубили взвод 2-й роты. Часть повстанцев на плечах бегущих ворвалась на окраины Еланской, но большинство развернулось влево и вправо, заходя в тыл 7-й роте и 1-му батальону. Две сотни Еланского полка в конном строю пробрались через болото и ударили на 7-ю роту с фронта. Еще одна сотня налетела на хутор Антонов, была отбита огнем и повернула на юг, заходя в тыл 1-му батальону с другой стороны.

Треть Московского полка (три роты) оказались в окружении и, оставшись почти без патронов, отбивались штыками. 7-я рота, все 197 человек во главе с командиром Арнольдом Лексом, после боя была вычеркнута из списков полка полностью.

Командир 2-го батальона Кислов с 4-й и 6-й ротами пошел в контратаку на казаков, ворвавшихся на окраины Еланской, опрокинул их («часть попряталась в халупы, часть поспешно отступила») и преследовал.

Комиссар полка Прудов с пулеметной командой поспешил на помощь 1-му батальону. Тачанки с пулеметами вывернули из улиц станицы и, не успев развернуться, оказались в гуще схватки. Под комиссаром взрывом гранаты была убита лошадь. Пулеметы от захвата спасло лишь то, что на помощь 4-й и 6-й ротам пришли 8-я и 9-я. Казаки схлынули, угоняя многочисленных пленных.

2-й батальон преследовал казаков 5 верст и лишь в 19 часов в полной темноте получил приказ отойти.

В 20 часов весь Московский полк, потерявший в бою 16 убитых, 108 раненых и 390 пропавших без вести (87 из 1-го батальона, 107 из 2-го батальона и 196 – 7-я рота 3-го батальона) ушел из Еланской и направился в Букановскую[283].

Кудинов утверждал, что казаки отбили еще и 7 пулеметов.

Повстанцы двинулись следом за Московским полком. Поздно ночью 13(26) марта они вошли в оставленную Еланскую, а 15(28)-го утром заняли Букановскую.

Советское командование считало (22 марта – 4 апреля), что «Московский полк утратил боеспособность, были случаи переговоров с повстанцами о прекращении огня, одна из рот требовала ухода за Хопер, командир роты арестован»[284].

Попытка казаков ворваться на плечах отступающего противника в Хоперский округ снова не удалась. Началось таяние льда на Дону и Хопре. Дон тронулся 21 марта (3 апреля). 18(31) марта, а затем 19-го (1 апреля) казаки неудачно пытались переправиться через Хопер. После этого временное затишье установилось и на восточном направлении. Повстанцы стали медленно продвигаться вверх по правому берегу Хопра. Как показал на допросе уже после войны командир Еланского полка И.Ф. Голицын, «из х. Глухова мой полк сделал набег на х. Рябов, занял его». Красные вытеснили Еланский полк из Рябова только через три недели[285]

Ледоход на Дону и последующий разлив разрезали пополам и силы повстанцев и экспедиционные войска. На правом берегу разлившегося Дона были собраны наиболее боеспособные, снятые с фронта части большевиков. Воспользовавшись этим, командование 9-й армии решило разгромить повстанческие части, расположенные к югу от Дона. Ключом позиции в таком случае становилась станица Каргинская, лежащая на правом берегу разлившейся речки Чир. Разлившаяся речка и Каргинская прикрывали собой с юга значительную территорию восставшего округа.

Под Каргинской были сосредоточены подошедшие раньше других кавалерийские части красных. Камышинский дивизион, как мы помним, 6(19) марта отбросил повстанцев, пытавшихся прорваться в юго-восточном направлении, обратно на Каргинскую, а сам занял Боковскую. 7(20) марта камышинцы отдыхали и вели разведку. 8(21) марта они заняли хутора Коньков, Попов, Вислогузов, Латышев и вплотную подходили к Каргинской.

9(22) марта камышинцы (180 сабель) и подошедший с юга 13-й кавалерийский полк (350 сабель) атаковали станицу, которую удерживали повстанцы силами 1000 конных, 500 пеших, 2 орудия. Командир камышинцев докладывал: «Сообщив командиру 13-го полка, что я наступаю, просил, чтобы и он переходил в наступление. При общем дружном ударе конной атакой заставил сняться артиллерию противника и выбил его из Каргинской, прогнав противника за Каргинские высоты, с тем, чтобы нашим укрыться и пустить 2 эскадрона во фланг противника и один эскадрон в тыл ему. Перешедший в наступление 13-й кавполк пошел на центр противника.

Выбив противника из Каргина и прогнав его за Каргинские высоты, ввиду крайней усталости коней преследовать не стали».

Через час казаки пошли в атаку. Их конница переправилась через Чир и пошла во фланг красным. Красные командиры договорились, что 13-й кавполк пойдет на конницу противника, а Камышинский дивизион в пешем строю отобьет атаку пехоты. Но 13-й полк, не выдержав боя, отошел на хутор Пономарев, казаки стали окружать камышинцев, и дивизион, предав огню захваченный склад, ушел на хутора Вислогузов и Попов. Трофеи: пулеметов – 6, японских патронов – 113 ящиков, бомб – 25 ящиков, снарядов – 15 ящиков. Казаков, по донесению, «порублено и убито до сотни». Потери: в бою ранено 2, тяжело 1. В боях конный состав обессилел, требовался отдых на трое суток[286].

Но отдохнуть камышинцам не удалось. Несколько хуторов Боковской станицы восстали, и повстанцы, пользуясь этим, силою до 1000 шашек 10(23) марта вновь захватили Боковскую.

Подошедший с фронта Саратовский кавалерийский полк вместе с камышинцами восстановил положение.

14(27) марта Саратовский полк и Камышинский дивизион в Боковской переправились через Чир и двинулись в обход Каргинской, отрезая повстанцев на правом берегу реки, «чтоб не рассеялись»[287]. Развернувшаяся кавалерийская дуэль закончилась не в пользу красных.

15(28) марта из Пономарева подошел 13-й кавалерийский полк. Саратовцы и камышинцы вновь стали обходить Каргинскую с востока, а 13-й полк в пешем строю атаковал ее с юга и занял. Вечером повстанцы опять оттеснили красных, причем Камышинский дивизион понес потери.

Кавалерийские части, собранные под Каргинской были сведены в Боковскую группу под командованием командира Саратовского полка Панунцева. Командир 13-го полка в группу войти отказался, поскольку полк входил в состав 8-й армии. В результате 17(30) марта, когда 13-й полк повел наступление на Каргинскую, Панунцев его не поддержал, остался в Боковской.

13-й полк Каргинскую занял, устроил там повальный обыск и расстрелял 20 казаков, у которых было найдено оружие.

Повстанцы 13-й полк из Каргинской вытеснили, он отошел на хутор Гусынка-Климовский. Вёшенский ревком, пребывающий в частях 8-й армии, сообщил в Донбюро: «13-й кавалерийский полк после занятия Каргинской поголовно занялся грабежом…»[288]. В полку началось следствие…

Всякий раз в боях за Каргинскую советская кавалерия спешивалась, цепи ее занимали станицу, повстанцы бежали через Чир на Подгрушенскую гору, за которой лежала балка. Обычно несколько сотен занимали оборону на горе, а часть в конном строю по балке выходила во фланг или даже в тыл наступающим красным. У красных начиналась паника, занимавшие оборону сотни поднимались в контратаку и брали трофеи. Так повторялось семь раз[289].

15(28) марта Панунцев требовал: «Необходимы пехотные части для укрепления занятых кавалерией хуторов и станиц. Противник не имеет постоянного места нахождения и гуляет как ветер в поле. Нужны достаточные силы для окружения противника и так же необходима артиллерия»[290].

На помощь группе Панунцева уже подходила пехота – Морской батальон из 23-й стрелковой дивизии. С другой стороны, от Усть-Хоперской на Крутовской, выдвигался 204-й Сердобский полк из той же дивизии.

19 марта (1 апреля) 16 стрелковая дивизия направила на усиление Боковской группы особый 2-й Интернациональный батальон и 3-й казачий имени Степана Разина полк.

Известие о посылке на подавление восстания красных казачьих частей вызвало переполох у политического руководства, которое опасалось, что эти казаки перейдут к повстанцам. Но армейское командование гарантировало надежность красного казачьего полка, переименованного в 5-й кавдивизион.

На донском правобережье продолжались бои. 23 марта (5 апреля) к Каргинской подошли первые пехотные части – Морской батальон. Одновременно экспедиционные части 8-й армии, получив подкрепление – 104 и 107 стрелковые полки -, отбили натиск казаков на Мешковскую и, преследуя их, двинулись на Мигулинскую. Навстречу им вверх по правому берегу Дона от Усть-Хоперской надавили 204-й Сердобский полк, батальон лыжников и 2-й заградительный отряд.

Боковская конная группа, замыкающая район восстания с юга, стала растягиваться, посылая часть сил на связь с Сердобским полком. Камышинский дивизион и Саратовский полк начали бои за хутор Горбатов, который мог стать связующим звеном между сердобцами и конной группой.

Парируя этот маневр, 1-я повстанческая дивизия 24 марта (6 апреля) ударила на Боковскую. Саратовский полк сразу же оставил Горбатов и поспешил на звуки боя. Натиск казаков удалось отбить, расстреляв все патроны.

Камышинский дивизион, оставшись в одиночестве, вынужден был уйти на хутор Большой Усть-Хоперской станицы.

На 25 марта (7 апреля) намечалось очередное наступление на Каргинскую, но, предвосхищая его, в 4 утра повстанцы налетом заняли Боковскую и выбили оттуда Саратовский полк. Положение удалось восстановить лишь к вечеру, когда на помощь Саратовскому полку из Краснокутской подошел «Политический отряд» (Морозовский конный заградительный отряд силой в 150 сабель) под командованием Петушкова. В Камышинском дивизионе в этот день, как на зло, вспыхнула эпидемия «испанки». В общем, наступление на Каргинскую было сорвано.

26 марта (8 апреля) экспедиционные войска 8-й армии усилили натиск. 103-й полк с боем занял хутора Скельный и Колодезный, 106-й – хутор Макаровский, 104-й – Горельский и Верхне-Чирский. 2-я повстанческая дивизия еле сдерживала натиск на Мигулинскую. 1-я дивизия направила ей на помощь из-под Каргинской один конный полк. Наступление красных удалось остановить. 29 марта (11 апреля) казаки даже совершили налет на хутор Скельный и отбили там у красных 30 тысяч патронов. Но из-за посылки помощи позиции 1-й повстанческой дивизии были ослаблены. Воспользовавшись этим, Камышинский дивизион 27 марта (9 апреля) закрепился в Горбатове.

Повстанцы отреагировали. На другой день в 15 часов казаки из Отдельной бригады силой до 1000 шашек при 1 орудии тремя колоннами пытались окружить Горбатов. В Камышинском дивизионе из-за эпидемии на лицо было 100 сабель. По донесению командира дивизиона, после 4-часового боя пулеметным огнем и конными атаками наступление было остановлено, казаки, потеряв до 30 человек, ушли на хутора Бахмуткин и Рубашкин. В дивизионе потери – 2 убитых, 1 раненый.

В этот же день в штаб 9-й армии прибыл член Реввоенсовета Южного фронта Ходоровский – следить за подавлением восстания, а выдыхающиеся части 8-й армии были подкреплены подошедшими с Донца красными казаками (5-й кавдивизион) и Интернациональным батальоном.

С севера 30 марта – 1 апреля (12-14 апреля) группа Дорохина – маршевые роты и несколько эскадронов конницы – с боями вышла к границе Верхне-Донского округа, заняла хутора Андреянов, Политов, Рябов, Ежов.

В ночь на 30 марта(12 апреля) планировалось решающее наступление на Каргинскую. Саратовский и 13-й кавалерийские полки и Морской батальон должны были наносить фронтальный удар с юга, Камышинский дивизион ударом с востока из района Горбатова на хутора Грушенский – Лученский – Кружилин должен был отрезать путь отступления повстанцам[291].

Были посланы гонцы в 204-й Сердобский полк, задачей которого было занять правобережные хутора Еланской станицы и ударить на Каргинскую с тыла, с севера[292].

Ночью моряки внезапной атакой захватили хутора западнее Каргинской, на рассвете красные (два полка кавалерии и Морской батальон) ворвались в саму станицу. Повстанцы отхлынули за Чир на «Каргинские бугры» и начали перегруппировку.

Командир Камышинского дивизиона получил приказ о наступлении не ночью, а в 7 утра (гонец из Боковской был обстрелян, вернулся назад и повез пакет лишь утром). Немедленно было послано донесение в Сердобский полк, и камышинцы выступили. В 10 утра они вышли в намеченный район, где столкнулись со всеми четырьмя полками 1-й повстанческой дивизии, отступавшей из Каргинской: «Противник отступал по каргинским высотам в составе четырех колонн до 3-х тысяч»[293].

Появление камышинцев в этом районе было неожиданностью. Повстанцы шарахнулись на северо-запад, но, опомнившись, навалились на Камышинский дивизион и загнали его снова в хутор Горбатов. Камышинцы легко отделались, потеряв всего 2-х раненых.

Сердобский полк в этот день перешел к повстанцам и наступления, естественно, не поддержал.

Командующий 1-й повстанческой дивизией Ермаков, уверенный, что с тыла ему ничего не грозит, отбросил Камышинский дивизион, а затем всеми силами ударил в стык экспедиционных войск 8-й и 9-й армий.  Казаки прорвались до слобод Верхнее и Нижнее Астахово, оставили там заслон и повернули на восток, на Боковскую, отрезая советские части, занявшие Каргинскую.

13-й кавалерийский полк, оставив Каргинскую, бросился на Астахово и разгромил там заслон 1-й повстанческой дивизии. Красноармейцы атаковали спешившихся казаков Гусынко-Лиховидовской сотни, разогнали коноводов и порубили в буграх 35 казаков вместе с командиром сотни Афанасием Струковым.

В целом операция по захвату Каргинской провалилась. Фронтальные и фланговые атаки на нее были отбиты. Более того, благодаря измене Сердобского полка, экспедиционные войска 9-й армии откатились к самой Усть-Медведицкой. Им понадобилось две недели, чтобы, проявив «храбрость и выносливость», вновь занять позиции, утраченные ранее Сердобским полком.

Центр борьбы переместился западнее. 31 марта (13 апреля) главнокомандующий Вооруженными силами Республики отдал приказ о ликвидации восстания, требуя «настойчивым наступлением по большой дороге вдоль правого берега Дона добиться разделения района восстания с целью облегчения его подавления по частям» (что уже совпадало с действиями экспедиционных войск).

Экспедиционные войска 8-й армии возобновили натиск, а Интернациональный батальон и 5-й кавдивизион, действующие вместе с Журавской группой, получили приказ ударом с юга на север выйти к Дону и рассечь тем самым 1-ю и 2-ю повстанческие дивизии. В случае успеха этого удара 2-я повстанческая дивизия оказалась бы в окружении.

Отвлекая 1-ю повстанческую дивизию, кавалерия Боковской группы 2(15) апреля вновь захватила Каргинскую и даже отбила у повстанцев 1 орудие, но, опасаясь обхода, оставила станицу.

Однако наступление экспедиционных войск 8-й армии в этот день не состоялось – Интернациональный батальон и 5-й кавдивизион ушли из хуторов Поповского и Каменского в Пономарев и оголили правый фланг наступающих.

3(16) апреля экспедиционные войска 8-й армии атаковали Мигулинскую, но были отбиты и отошли на линию Каменский – Пономарев – Вяженский – Ольховский – Колодезный – Мешковская – Калмыков.

4(17) апреля наступление возобновилось, причем правый фланг экспедиционных войск, обходя Мигулинскую, двинулся на хутор Калиновский.

Части 2-й повстанческой дивизии с многочисленными беженцами, чьи хутора предавались огню, попытались пробиться на юго-восток к станице Каргинской на соединение с 1-й дивизией. Дорогу им преграждал хутор Верхне-Чирский, где успели закрепиться Интернациональный батальон и 5-й кавдивизион. Повстанческая конница могла бы обойти хутор и уйти, не ввязываясь в бой, но у массы беженцев в весеннюю распутицу путь был один – по дороге через Верхне-Чирский.

Бой был жестоким. За один день Интернациональный батальон расстрелял весь запас патронов из обоза. Из Верхне-Чирского чехи ушли, как сказано в донесении, из-за отсутствия патронов, «что не давало возможности держаться против казаков, лезущих на пулеметы»[294]. Командир батальона выбыл из строя, выводил батальон комиссар. Пришлось бросить 1 орудие и 70 снарядов.

На другой день надо было снова занять хутор, чтобы поддержать наступление частей 8-й армии, но потрясенные неожиданным отпором интернационалисты отказывались идти в бой без патронов. Два часа комиссар уговаривал их, что это маневр, а не наступление[295].

6(19) апреля экспедиционные войска 8-й армии заняли станицу Мигулинскую. На этом наступательный порыв их угас.

7(20) апреля комиссар Артамонов, представитель Реввоенсовета 9-й армии при Боковской группе Панунцева, докладывал, что противник «неуязвим», он «слаб технически, но преобладает количеством, при этом превышает дисциплиной и тактикой… Противник знает, что он погиб, поэтому бьет на отчаянность»[296]. Артамонов потребовал прислать еще одну дивизию на помощь экспедиционным войскам. На его докладе командарм поставил резолюцию: «Артамонова в 16 с.д. (в 16-ю стрелковую дивизию – А.В.). Панунцева отозвать, на его место Мухоперца. 21/1У – 19»[297].

На левом берегу Дона экспедиционные войска преследовали неудачи. 26 марта (8 апреля) один из эскадронов эксвойск 8-й армии отказался идти в наступление и был разоружен. 4(17) апреля Шумилинский полк разбил 4-й особый армейский батальон 9-й армии (из маршевых рот).

Не везло Калачовской группе. После дня боев, 6(19) апреля, она отступила от Старой и Новой Криуши на Богородицкое. А в ночь на 12(25) апреля один из батальонов Калачовского полка был разбит налетом повстанцев, солдаты бросили 2 пулемета и 100 пар сапог. Докладывая об этом, командующий экспедиционными войсками 8-й армии добавил: «Командир будет расстрелян»[298].

После апрельских боев командование экспедиционных войск составило сводку (явно неполную) потерь и трофеев с 13 марта по 2 мая 1919 года.

 

инструкторов

красноармейцев

Комиссаров

лошадей

Убито

16

854

 

30

Ранено

67

1152

2

11

Пленных

1

313

 

 

Без вести

1

130

 

 

К сводке было добавлено: «Сдался 204-й полк, разоружил 2-й заградительный отряд и 2 роты Острогожского батальона.

Потеряно: 3-дюймовых орудий – 4, пулеметов – 34, винтовок – 2842, револьверов – 12. снарядов – 193, патронов – 500000, биноклей – 1. седел – 9.

Трофеи: пленных – 478, лошадей – 34, орудий – 1. пулеметов – 32. винтовок – 150, зарядных ящиков – 10, снарядов – 65, патронов – 113 ящиков, пик – 40, седел – 2, обоз – 100 подвод»[299].

В 20-х числах апреля в связи с неудачами на Южном фронте посыпались телеграммы В.И.Ленина. Г.Я. Сокольникову (член ЦК, член РВС Южного фронта) 20 апреля: «Я крайне обеспокоен замедлением операций против Донецкого бассейна и Ростова…Верх безобразия, что подавление восстания казаков затянулось. Отвечайте подробнее»[300].

Тому же Сокольникову 24 апреля 1919 года: «Во что бы то ни стало надо быстро ликвидировать, до конца, восстание. От Цека послан Белобородов. Я боюсь, что Вы ошибаетесь, не применяя строгости, но если вы абсолютно уверены, что нет сил для свирепой и беспощадной расправы, то телеграфируйте немедленно и подробно. Нельзя ли обещать амнистию и этой ценой разоружить полностью? Отвечайте тотчас. Посылаем еще двое командных курсов»[301].

27 апреля в экспедиционные войска прибыл представитель ЦК Белобородов.

30 апреля последовал приказ командующего 9-й армией Княгницкого: «Вследствие разрозненных действий наших экспедиционных частей ликвидация восстания затянулась, а район восстания даже несколько расширился на юг и северо-запад. Приказываю: 1) закрепиться и прочно удерживаться во что бы то ни стало на занимаемых местах частями, действующими на левом берегу Дона; 2) частями, действующими к югу от Дона, развить самое энергичное наступление из района Усть-Хоперской, Горбатова, Боковской, Верхне-Чирского и Тиховского, имея целью очистить от противника к 6 мая весь правый берег реки Дон…»[302].

С целью повысить боевой дух в экспедиционных войсках 8-й армии последовал приказ № 7 от 1 мая, что советы у повстанцев – советы мелких помещиков[303]; приказ № 9 от 3 мая, запрещающий принимать в ряды войск добровольцев из местных жителей[304] (приказ вышел в связи с изменой ряда дружин красных казаков) и приказ № 10 от 6 мая поднять дисциплину и расстреливать на месте за изнасилования[305].

Разрозненные части сводились в полки и бригады. Так, Богучарская группа сводилась в 1-й Богучарский полк, Калачовская группа – в 1-й Калачовский полк. 13-й кавалерийский полк был передан из Боковской группы в экспедиционные войска8-й армии, а Интернациональный батальон и 5-й кавдивизион включены в состав Боковской группы. Экспедиционная дивизия 8-й армии под командованием Антоновича при политкоме А. Попове (сын писателя А.С. Серафимовича) сводилась в три бригады (расписание на 2 мая 1919 года).

1-я бригада (командир Ораевский, комиссар Михайлов).

103-й полк – 680 штыков.

104-й полк – 720 штыков.

Тамбовские курсы – 404 штыка.

Рязанские курсы – 428 штыков.

1-й батальон 3-го Кронштадтского полка – 454 штыка.

13-й кавалерийский полк – 308 сабель.

В бригаде 12 орудий, 99 пулеметов.

 

2-я бригада (командир Ширинда)

106-й полк – 808 штыков.

107-й полк – 912 штыков.

1-й Богучарский полк – 576 штыков.

Сводный кавдивизион – 205 сабель.

Калужский эскадрон – 100 сабель.

В бригаде 6 орудий, 48 пулеметов.

 

3-я бригада (командир Сечко).

1-й Калачовский полк – 861 штык.

1-й конный (Воронежский) полк – 347 сабель.

2-й и 3-й батальоны 3-го Кронштадтского полка – 1325 штыков.

В бригаде 4 орудия, 41 пулемет[306].

Единственной боевой частью в 3-й бригаде изначально был 1-й Воронежский конный полк, остальные (1-й Калачовский полк) – комендантские команды. Поэтому для устойчивости в бригаду были посланы два батальона 3-го Кронштадтского полка.

Экспедиционные войска 9-й армии под командованием Волынского тоже были сведены в три бригады (расписание на 6 мая 1919 года)

1-я бригада(командир Дорохин)

инструкторов

Штыков

сабель

пулеметов

орудий

1-й, 2-й и 5-й батальоны особого назначения

103

1891

 

12

 

Батарея

 

 

 

 

4

1-й и 2-й Московские эскадроны

25

 

234

10

 

2-я бригада (командир Загарин)

 

 

 

 

 

1-й Московский полк

 

1114

 

19

 

5-й Заамурский полк

 

 

413

7

 

Конная батарея

 

 

 

 

3

Батальон лыжников

29

911

 

10

 

3-й заградотряд

не

указано

 

 

 

4-й заградотряд

не

указано

 

 

 

3-я бригада (командир Мухоперец, комиссар Прибоченко)

 

 

 

 

 

1-й Саратовский конный полк

30

 

344

10

 

5-й кавдивизион

27

 

373

3

 

11-й Камышинский кавдивизион

44

 

62

5

 

Морской батальон

35

232

 

9

 

2-й интернациональный батальон

25

513

 

10

 

318                     4661                1426                95                      7[307].

По другим данным в 3-м заградительном отряде было 70 бойцов. Интересен состав 4-го заградительного отряда (командир Дивиш, комиссар Марек). Отряд был создан на базе Интернационального батальона Коммунистической дивизии и команды матросов Особой группы южного фронта. Состав: мадьяр – 75, немцев – 55, поляков – 30, чехов – 8, румын – 4, рутэл – 12, словаков – 8, хорватов – 8, арабов – 10, итальянцев – 1, евреев – 8, турок – 8, русских – 35. Всего – 283. Коммунистов – 6, сочувствующих – 16. Команды подавались на немецком языке. 7 мая 1919 года отряд был выведен из боев в связи с революцией в Венгрии и переведен на западное направление Южного фронта.

В ходе начавшихся боев батальоны экспедиционной дивизии 9-й армии были сведены в полки:

Морской батальон и 2-й интернациональный батальон – 1-й сводный полк.

Батальон лыжников, 2-й батальон особого назначения и 3-й заградительный отряд – 2-й сводный полк.

1-й и 5-й батальоны особого назначения – 3-й сводный полк.

Изготовившимся к наступлению экспедиционным войскам противостояли поредевшие из-за полевых работ части повстанцев. По данным советской разведки против эксдивизии 9-й армии повстанцы располагались следующим образом:

Место расположения

сабель

штыков

смешанных

пулеметов

Орудий

Хх.Глуховский-Рябовский

600

900

 

3

 

Евсеев – Астахов – Шакин

500

 

 

 

1

Вершинский - Остроуховский

1000

 

 

 

 

Ст. Букановская Еланская

500

 

 

 

 

Эти части принадлежали 5-й повстанческой дивизии.

Хх. Затонский – Зимовнов

100

 

 

«несколько»

 

Ягодный – Бахмуткин – Рубашкин

600

100

 

 

 

Горбатов

 

 

1000

 

1

Хованский – Рыбинский

200

 

 

12

 

Эти части принадлежали Отдельной бригаде.

Каргин – Попов – Ильинский

 

 

3500

 

 

Эти части принадлежали 1-й повстанческой дивизии.

Против экспедиционной дивизии 8-й армии повстанцы располагались следующим образом:

Хх. Сохраннов - Ромашкин

100

 

 

 

 

Богомолов

100

 

 

 

 

Шумилин

 

 

500

 

2

С. Березняги

500

300

 

2

 

Эти части принадлежали 4-й повстанческой дивизии.

Дедовка – Глубокая

500

 

 

 

 

Рубежный – Демидов

500

 

 

 

 

Ст. Казанская

800

700

 

4

2

Эти части принадлежали 3-й повстанческой дивизии.

Хх. Мрыховский – Мещеряков

500

 

 

 

 

Тиховской- Варваринский – Наполов

1000

1000

 

 

2

Эти части принадлежали 2-й повстанческой дивизии.

Ст. Вёшенская

 

 

300

 

2

В Вёшенской располагались комендантские части[308].

Подсчет сил дает 7500 сабель, 3300 штыков, 5000 бойцов в смешанных частях, 21 пулемет и 10 орудий. Всего – 15800 бойцов.

В День международной солидарности трудящихся – 1 мая – экспедиционные войска 8-й армии двинулись в наступление. К 11 часам 1-я бригада вышла на линию Бреховский – Лиховидов – Гусынка – Климовка. Казаки упорно сопротивлялись: «2/5. По всем донесениям и рассказам казаки защищаются безумно»[309].

К 23 часам бригада отступила на исходные позиции – Вяжин-Поповский, так как соседние части 9-й армии отошли, и казаки заняли Пономарев и Верхнее и Нижнее Астахово, нависая над флангом бригады.

2 мая наступление 1-й бригады экспедиционных войск 8-й армии снова было неудачным. Командир 5-го кавдивизиона (бывший 3-й казачий полк им. Степана Разина) из войск 9-й армии снова отказался поддержать соседей, ссылаясь на отсутствие патронов. Повстанцы двинулись на Астахово – Каменский, угрожая отрезать 13-й кавалерийский и 104-й стрелковый полки. Экспедиционные войска 8-й армии снова отступили[310].

Поведение командира красных казаков, дважды сорвавшего наступление, судя по всему, было не случайным, поскольку в этот день, 2 мая, восточнее, у хутора Вислогузова, начались мирные переговоры между повстанцами и экспедиционными войсками 9-й армии.

Переговоры были делом не новым. Такие переговоры – характерная черта гражданской войны. Еще 13(26) апреля советское командование докладывало «на верх» «о постоянных попытках казаков войти в сношение с частями»[311].

Настоящие переговоры, начавшиеся 19 апреля (2 мая), возможно, были связаны с решениями окружного съезда повстанцев, который разбирал «финансовые вопросы» - обложил население общественным принудительным займом в 5 миллионов рублей и т. п. Убоявшись окончательного разорения, часть казаков решила помириться с большевиками. Впоследствии, в эмиграции, казаки (особенно их руководство) утверждали, что инициатива переговоров исходила от большевиков. Руководство большевиков, наоборот, к переговорам относилось настороженно. Скорее всего, инициатива исходила «от низов». Как докладывал новый командир конной группы Мухоперец, «2 мая сего года наши разведчики съехались с разъездом противника и завели переговоры, за что воюют. После разговоров решили с той и другой стороны выслать парламентеров для переговоров. На второй день с нашей стороны выехал комиссар группы и комиссары Морского и Интернационального батальонов в сопровождении красноармейцев. Переговоры велись несколько часов». Мухоперец, боясь разложения своих войск, просил прибыть члена Реввоенсовета армии и либо прекратить переговоры, либо вести их от имени Реввоенсовета[312].

Со стороны повстанцев в переговорах участвовали в основном казаки Боковского полка, по 2 от сотни[313].

Казаки предлагали дать им право выборов в Советы, не назначать никаких комиссаров, оставить при станицах часть советских и часть повстанческих войск поровну, а остальным с оружием в руках идти на фронт против белых[314].

Ведущий переговоры комиссар конной группы Прибоченко сообщал: «Казаки согласны прекратить свой бунт, если не будут их расстреливать, и заявляют желание с вооружением идти на фронт под Новочеркасск. Я рассеял их опасения о расстрелах. Если они сдадутся мая 5-го дня. Казаки-кадеты обещали предоставить письменное согласие всех полков на сдачу. Выяснилось, что всего у них оперирует 10 полков». На докладе Прибоченко член РВС 9-й армии Ходоровский наложил резолюцию: «Сообщено Реввоенюжфронта, Ленину, Троцкому, Волынскому. 5/У. Ходоровский. Прибоченко предложено не давать казакам очередных обещаний, выяснить подлинную причину выступления казаков, усилить бдительность наших частей»[315].

Таким образом. было установлено перемирие до 5 мая.

3 мая конные части Боковской группы оттянулись назад, вышли из соприкосновения с противником. Казаки, напротив, силою до 1500 всадников осторожно выдвинулись вперед и заняли слободы Верхнее и Нижнее Астахово, вклинились между эксвойсками 8-й и 9-й армий.

Экспедиционные войска 8-й армии в свою очередь двинулись вперед в районе хуторов Наполова и Верхне-Чирского, и казаки из Астахово 4 мая ушли в Каргинскую. Другие части экспедиционной дивизии 8-й армии продолжали напирать вдоль берега Дона. Перемирие между повстанцами и частями 9-й армии их как бы не касалось. Боевой 103-й полк еще 3 мая занял хутор Варваринский и поджег его, хутор горел всю ночь. Полк получил приказание наступать на Вёшенскую, не обращая внимания на появление кавалерии в тылу. 4 мая был убит помощник командира 3-го Кронштадтского полка. 5-го ранен командир 6-й сотни пешего Мигулинского полка Егоров.

На самом северном участке повстанческого фронта 4 мая несколько красных эскадронов из группы Дорохина совершили удачный набег на хутор Гремучий, где располагались 200 казаков с пулеметом. 28 казаков были взяты в плен, изрублено 48, убито 50, захвачен пулемет и часть обоза[316]. Возможно, свою роль сыграло то, что красные в конце апреля захватили полевую книжку с пропусками у командира одной повстанческой пешей сотни.

4 мая для обеих сторон стала очевидна невозможность благоприятного исхода переговоров. Пробывшие «с целью разведки» сутки среди казаков несколько надежных матросов доложили: «Большинство кадетов-казаков – старики из кулаков, твердо держатся одни – монархии, другие – кулацких советов, среди них имеется беднота, которую держат кулаки при помощи запугивания расстрелами, грабежами и пр. У казаков имеются офицеры, хотя командные должности выборные на сходе. При наших разведчиках состоялся митинг. Было течение кончить восстание сдачей, должны были выбирать делегатов в другие полки; старики-монархисты одерживали верх, когда наша разведка была удалена от собрания казаков…»[317].

Опираясь на эти данные, Прибоченко сделал вывод: «… Полагаю, что течение на сдачу не может иметь практического для нас значения, хотя мы будем углублять раскол среди казаков воззваниями и газетами». Он обещал, что получив патроны, пойдет «выкуривать кадетскую рвань пулей и огнем. Я намерен уничтожить огнем места прикрытия казаков – х. Лученский, Грушевский, Латышев, а скот весь конфисковать… 4/У. Прибоченко»[318].

Со своей стороны казаки стали стягивать силы на пути наступления экспедиционных войск 8-й армии. 21 апреля (4 мая) 2-я повстанческая дивизия получила приказ стянуть пехоту в хутор Ейский и поддержать набег 3-й дивизии на хутор Варваринский, который намечался на 3 часа ночи с 21 на 22 апреля (4-5 мая).

Набег (атака 3-й Казанской дивизии через Дон на Варваринский и налет мигулинцев на обозы) состоялся, но был отбит 103-м полком красных.

5 мая командование Южного фронта выслало в экспедиционные войска четкие инструкции: «Продолжение переговоров не должно ни коим образом останавливать нашего наступления. Это приказываем категорически… Переговоры могут сводиться только к предложению сдаться в 24 часа на условиях выдачи командного состава, сдачи оружия и лошадей. Сдавшимся гарантировать сохранение жизни. При заявлении о желании вести переговоры от общего имени всех мятежников разрешается предложить посылку делегации в Ревсовет 9. Делегации гарантировать неприкосновенность, но военные действия ни в коем случае, ни коим образом на фронте не останавливать»[319].

Подобные условия сдачи для большинства повстанцев были неприемлемы. Днем 22 апреля (5 мая) повстанцы Казанской и Мигулинской станиц направили лодкой по Дону к белым двух гонцов – К.Е. Чайкина и Г.А. Мирошникова. Посланцы везли просьбу «дать им вождей», а заодно патроны и деньги[320].

23 апреля (6 мая) бои на повстанческом фронте вспыхнули с новой силой. Прибоченко доносил: «В наше наступление 6 мая к нашему разъезду вышел навстречу делегат от казаков, его направляют сегодня в РВС 9 для информации. В тот же раз выходила колонна казаков, как выяснилось потом, для сдачи, но наш пулемет и артиллерия обстреляли их на расстоянии400-600 шагов, после чего завязалась перестрелка с обеих сторон из ружей и артиллерии»[321].

Повстанцы, видимо, были в смятении. В полках начались перевыборы командного состава. Так, 23 апреля (6 мая) был избран новый командир Мигулинского пешего полка – хорунжий П.С. Прибытков.

103-й полк красных, двигаясь вдоль Дона, вышел к хутору Белогорка и настиг там какой-то обоз, отступающий к Вёшенской. Но другие части – 104-й, 13-й кавалерийский полки и курсанты – к Вёшенской не вышли, увязли у Наполова и Верхне-Чирского, и 103-й полк вынужден был остановиться.

Чтобы отвлечь внимание повстанцев от направления главного удара, экспедиционные войска перешли в наступление от Усть-Хоперской, а на левом берегу Дона атаковали хутор Медвежий и слободу Солонка. Кронштадтский полк ударил на деревню Березняги.

Под Усть-Хоперской при помощи бронеавтомобиля «Фиат» красные, по их сведениям, «перебили несколько сот казаков». Но под Березнягами они потерпели поражение. Ставка делалась на Кронштадтский полк, его даже разделили «для устойчивости» фронта экспедиционных войск. Но «полк с выбитыми кадрами спешно перед отправкой на Дон был пополнен бородатыми дядями – ратниками Мировой войны… и молодняком, не успевшим познакомиться даже с запасными батальонами… И речи политрука о задачах пролетарской революции вызывали у них пока только тяжкие вздохи»[322]. В результате полк состоял «не из матросов, а из рабочих и отчасти штрафных (дезертиров)»[323]. Из штрафных состоял весь 3-й батальон полка[324].

При атаке на Березняги этот 3-й батальон был встречен контратакой и «позорно бежал», потеряв 120 человек и оставив 8 пулеметов. Благодаря стойкости комсостава и коммунистов удалось спасти остальные.

Повстанцы со своей стороны подтверждали, что под Березнягами «отбились от матросов» и взяли 120 пленных, но всех их расстреляли («Пленных тут же расстреляли, так как все казаки были очень озлоблены»)[325].

Перейдя в наступление, повстанцы разбили под Новобогородицком батальоны Калачовского полка и 2-й Богучарский полк (из караульных частей) на линии Лиманский – Глубокая.

24 апреля (7 мая) день неустойчивого равновесия. Боковская конная группа красных двинулась в наступление из района Грушевский – Ягодный, обходя Каргинскую с северо-востока, заняла эту станицу, но была выбита, потеряв 11 раненых.

Курсанты были окружены в хуторе Лиховидове. 13-й кавалерийский полк вел тяжелый бой за хутор Верхне-Чирский.

Красное командование планировало оттянуть 103-й полк обратно на Варваринский, а другими полками с севера ударить на Верхне-Чирский. Курсантам – прорваться на хутор Яблоновский, а дивизиону 13-го кавалерийского полка выдвинуться на Гусынку-Климовку. К Яблоновскому подтягивался 104-й полк, к Колодезному из Тиховского – 107-й. К 8 мая планировалось занять линию Яблоновский – Верхне-Чирский – Варваринский. То есть, линия фронта выравнивалась, создавался подвижный резерв (107-й полк), конница прикрывала наиболее опасный правый фланг.

Как видим, в разгар боев идея таранных кулаков сменилась идеей выравнивания фронта, выдавливания.

Казаки в ожидании нового наступления концентрировали силы в районе хуторов Токин – Фролов – Водянской – Базковский. Сюда прибыл с Казанским конным полком (5 сотен) и партизанским отрядом хорунжего Шумилина командир 3-й повстанческой дивизии сотник Егоров, до этого дравшийся под Варваринским. Партизанский отряд сразу же был пополнен за счет казаков 2-й Мигулинской дивизии.

Сами мигулинцы концентрировали силы у хуторов Ейский (3 сотни – до 900 человек) и Наполов (2 пешие и 1 конная сотни – до 1 тысячи человек). Видимо, в эти особые сотни явились стар и млад из названных хуторов. Сюда же прибыли 3 конные сотни, 30 тысяч патронов и 1 пулемет из Каргинской, из 1-й повстанческой дивизии[326].

25 апреля (8 мая) в 6 утра начали наступления экспедиционные войска 9-й армии. Батальон лыжников двинулся из Усть-Хоперской на хутора Чеботарев и Ягодный. Несмотря на это, с угрожаемого участка были сняты конная и пешая сотня Вёшенского полка Отдельной бригады и переброшены в хутор Меркуловский на поддержку казанцам и мигулинцам. Более того, 5-я повстанческая дивизия нанесла отвлекающий удар всеми четырьмя полками – попыталась прорваться в Хоперский округ, -  но была отбита, оставив на поле боя, по данным красных, 100 убитых и70 раненых.

Экспедиционные войска 8-й армии 25 апреля (8 мая) к 20 часам за день боев заняли линию Тиховской – Калиновский – Варваринский – Наполов – Лиховидов.

Повстанческая ударная группа из хуторов Водянского – Фролова – Базковского в сумерках бросилась вперед. Встречным ударом был отброшен наступавший на хутор Ейский 104-й полк. Казанская конница и партизанский отряд прорвались на хутора Провальский – Колодезный и достигли хутора Сетраков. Оттуда казанцы повернули и нанесли удар вдоль дороги Мешковская – Федоровский – Казанская. В станице Мешковской ими был захвачен и уничтожен штаб 1-й экспедиционной бригады, комиссар бригады Михайлов – зарублен. Связь между красными бригадами прервалась.

2-я повстанческая дивизия навалилась на разрозненные красные части. Как сообщали красные, «упорство, доходящее до безумия, проявили казаки, когда возникала возможность захватить патроны»[327]. Утром 26 апреля (9 мая) курсанты и батальон Кронштадтского полка вновь оказались в окружении в хуторе Лиховидове и с трудом пробились на хутор Поповский. Красные оставили Мигулинскую и едва удержали от подходивших мигулинцев и вёшенцев Мешковскую.

Казанская конница, возвращаясь из рейда, вышла к своей станице, но на переправе через Дон была прихвачена 103-м Богучарским полком, который стремительно, но в порядке уходил из Варваринского и Мигулинской. После боя, доходившего до рукопашной, казанцы переправились, потеряв убитыми начальника партизанского отряда хорунжего Шумилина и одного из инициаторов восстания подхорунжего Алиманова.

Советское командование признавало, что только после прорыва 25-26 апреля (8-9 мая) у Мешковской было уделено должное внимание возможности прорыва повстанцев на соединение с Донской армией[328].

27-28 апреля (10-11 мая) повстанцы вели упорные бои за овладение Мешковской и Скельным, где держали оборону курсанты. В бою погиб командир 2-го батальона Мигулинского пешего полка В. Сергеев. Под политкомом экспедиционных войск Колегаевым была убита лошадь, сам он сильно расшибся[329].

28 апреля (11 мая) в штабе Южного фронта было получено ложное сообщение, что повстанцы прорвались на Миллерово, и последовал приказ экспедиционным войскам наступать с севера и востока, чтобы оттянуть силы повстанцев[330], а 29 апреля (12 мая) – приказ экспедиционным войскам об обороне и удержании позиций. Наконец. 30 апреля (13 мая) пришло успокоительное донесение, что 28 апреля (11 мая) у Мешковской казаки понесли большие потери, а причина наступления – отсутствие патронов, которые они думали захватить в Мешковской[331].

Впрочем, наступление советских войск с севера было невозможно. 3-я бригада экспедиционных войск 8-й армии была расстроена, батальоны 3-го Кронштадтского полка отказались идти в наступление во второй раз после первого неудачного боя.

Северная группа экспедиционных войск 9-й армии 27 апреля (10 мая) заняла хутор Ежовский, но была там окружена и после 8-часового боя еле прорвалась и ушла на Усть-Бузулуцкую, в бою были потеряны 1 орудие и 6 пулеметов (еще 4 пулемета потерял конный дивизион), добровольческие отряды красных казаков «в бою предательски перешли на сторону повстанцев»[332] (речь идет о входивших в северную группу с 13(26) апреля дружинах Акишевской, Алексеевской и Усть-Бузулукской станиц).

Дороги на Акишевску и Тишанскую для повстанцев были открыты. В близлежащих хуторах вспыхнуло восстание, но к вечеру было подавлено, причем был отдан приказ «зачинщиков расстреливать на месте, а не таскать по штабам»[333].

Но казаки (их силы на этом направлении красные определяли в 7-8 полков кавалерии, 2 полка пехоты, 2 орудия, 4-5 пулеметов) на север не пошли.

Зато на восточном направлении экспедиционные войска и повстанцы обменялись ощутимыми ударами. 27 апреля (10 мая) казаки повели наступление на Усть-Хоперскую, но были отбиты. Красные при помощи броневика «Фиат», преследуя, заняли хутора Бобровский, Зимовнов, Чеботарев и Девяткин, взяли 2 пулемета и пленных.

В ночь с 27 на 28 апреля (10-11 мая) казаки атаковали Боковскую и произвели налет на хутор Горбатов, но тоже неудачно. Наградные документы на Саратовский кавалерийский полк (полк был награжден почетным Красным знаменем) гласят: «В мае месяце 1919 года на повстанческом Вёшенском фронте полк занимал хут. Горбатов. В ночь с 23 на 24 (дата дана ошибочно, с неверной поправкой – А.В.) противник силою до 1500 сабель окружил его и, прорвавшись в хутор, разъединили полк на две части. Несмотря на это, красноармейцы быстро оправились, и завязался горячий бой. Отрезанные 1 и 4 эскадроны, врезавшись в гущу противника, пробились и соединились с остальной частью полка. Затем, отойдя за хутор, полк бросился в контратаку и выбил из него противника с большими для него потерями»[334].

Повстанцы действительно оставили на поле боя 26 убитых казаков и командира 3-й сотни 2-го Вёшенского полка Баранова, 137 раненых были увезены в станицу Вёшенскую.

Зато севернее, на левом берегу Дона, 5-я повстанческая дивизия 29 апреля (12 мая) в 18 часов заняла станицу Слащевскую и отбросила красных на Федосеевскую.

Но все это были уже частные столкновения. Главным итогом боев 18-29 апреля (1-12 мая) 1919 года был срыв очередного наступления экспедиционных войск на повстанцев.

В ходе боев большие потери понесли части экспедиционной дивизии 9-й армии. Почти вдвое сократился состав 5-го кавдивизиона и батальона лыжников (на 15 мая 1919 года – 486 штыков).

Наступавшая экспедиционная дивизия 8-й армии пострадала еще больше. В двух батальонах Кронштадтского полка, приданных 3-й бригаде, от 1325 штыков осталось 500, из них «половина ненадежных». Калачовский полк бригады характеризовался как «неустойчивый», а Воронежский конный – как «небоеспособный»[335]. 104-й стрелковый полк вообще разбежался.

В целом потери экспедиционных войск 8-й армии с 1 по 15 мая н.с. были следующие[336]:

 

Убитых

Раненых

Без вести

дезертиров

Пленных

103-й полк

12

30

 

 

 

104-й полк

62

152

412

 

 

Тамбовские курсы

3

39

9

 

 

Рязанские курсы

6

54

21

 

 

106-й полк

4

28

2

 

 

107-й полк

4

17

 

 

 

3-й Кронштадтский полк

78

273

411

90

9

1-й конный

2

9

1

 

 

1-й Калачовский

50

70

116

42

 

Из них командиров

3

12

1

 

1

Рядовых

219

670

977

132

8

Кронштадтский полк потерял еще и 8 пулеметов.

В разгар боев установилась связь между повстанцами и Донской армией и начинается новый этап борьбы.

 


ГЛАВА 23. ВЕСЕННИЕ БОИ НА ДОНЦЕ И МАНЫЧЕ.

 

Все время восстания в Верхне-Донском округе отошедшие за Донец и Сал силы Донской армии продолжали вести бои.

После начала ледохода на Донце, активные действия велись красными против 1-й Донской армии на реках сал и Маныч и против 3-й Донской армии в Донецком бассейне.

Северный Кавказ был красными покинут. 13(26) января командование Каспийско-Кавказского фронта докладывало главкому: «Наступление, удачно начатое 11-й армией, не удалось по причине эпидемии сыпного тифа, уложившей в госпиталя до 60 тысяч человек, а также неустроенности частей и деморализации вследствие неорганизованности»[337]. 28 февраля (13 марта) Каспийско-Кавказский фронт был вообще упразднен. Все это, как мы знаем, позволило Деникину развернуть «добровольцев», кубанцев и терцев на север, на помощь донцам.

Против 1-й Донской армии действовала 10-я армия красных. Ее конница под командованием Думенко и Буденного 3(16) марта вышла на Сал и заняла слободу Мартыновку. Узнав, что штаб 1-й Донской армии расположился в Великокняжеской, Буденный 4(17) марта перешел Сал, занял родную станицу Платовскую, а через день, обойдя с юга, захватил Великокняжескую, но столкнулся здесь с частями Кавказской Добровольческой армии и ушел обратно за Сал на речку Солоную в хутор Морозов.

Части бывшего Царицынского фронта донцов «запоздало» разлагались. Советская разведка сообщала: «Во время отступления со ст.Куберле многие из казаков просили жителей укрыть их в своих домах для сдачи советским войскам»[338]. 7(20) марта в районе Нижне-Курмоярской 42-й конный полк из отряда Секретева вел переговоры с красными о переходе полка на их сторону[339]. Донское командование перебросило казаков Секретева в Донецкий бассейн.

И все же постепенно казаки стали приходить в себя. В ночь на 12(25) марта донская конница нанесла удар по красной пехоте, выдвинувшейся в село Коврино. В 3 часа 61-й конный полк полковника Николаева выступил из Платовской и на рассвете вышел к Коврино с северной стороны. Красная пехота, отдыхавшая в селе, как раз выходила на позиции. 1, 2 и 3 сотни «понеслись в атаку на пехоту, смяли ее, забрав несколько сот в плен и около сотни зарубив на месте». Было взято 2 орудия и до 10 пулеметов. 4-я сотня с 2 пулеметами прикрывала атакующих со стороны соседней деревни. Потери – 4 казака и 11 лошадей убито, 1 офицер и 18 казаков ранены. В 11 часов полк вернулся в Платовскую[340].

После этой встряски красные быстрее отошли за Сал.

В Донецком бассейне красные готовили кулак для удара на Ростов – Новочеркасск и сосредоточили здесь три армии: 8-ю (в районе Луганска), 13-ю (бывшая группа Кожевникова в районе Никитовки) и части 14-й (бывшая 2-я Украинская от Волновахи до Азовского моря). По мнению белых здесь было сосредоточено до 70 тысяч солдат противника, настроенных непримиримо.

По советским данным, в 8-й и 13-й армиях было 26 тысяч штыков и 3 тысячи сабель, еще ожидалась 12-я стрелковая дивизия в 10 тысяч штыков, а украинские советские части были в тот период представлены партизанами Махно – 10 тысяч человек. Всего до 40-50 тысяч бойцов[341].

Что касается непримиримости, то действительно 11(24) марта в Инзенскую дивизию из штаба 8-й армии пришла телеграмма такого содержания: «При вступлении наших частей в местности, населенные казаками, впереди которых находятся еще лица, готовые на все для организации белогвардейских сил в тылу Красной Армии, при занятии нами самых очагов донской контрреволюции громадное значение приобретает полнейшее уничтожение путем массового террора русского офицерства, юнкеров, бежавших на Дон, донского офицерства и помещиков. Обращаем самое серьезное внимание всех политических работников на необходимость проведения беспощадного организованного террора»[342].

Белые им противопоставили в районе Луганска конную ударную группу генерала Коновалова в 3-4 тысячи. «Далее на юг, до Колпаково, шло никем не обороняемое пространство, а от Колпаково до Мариуполя и Бердянска шел более нежели растянутый фронт 12-тысячной Добровольческой армии генерала Май-Маевского. В далеком тылу, у города Александро-Грушевска, еще только сосредоточивались перебрасываемые с Кавказа дивизии генерала Покровского и генерала Шкуро»[343]. По мнению Шкуро, у «добровольцев» Май-Маевского было 6 стрелков на версту фронта при двух пулеметах[344].

Со 2(15) марта штаб Кавказской Добровольческой армии перебрался в Ростов.

Донцы справедливо полагали, что ключом позиции здесь является Луганск и еще 13(26) февраля предлагали Май-Маевскому совместно взять город. Май-Маевский отказался, хотя уже имел в Донецком бассейне Корниловский, Марковский, Дроздовский и Самурский пешие полки и 1-й и 2-й конные. Кроме того, к 12(25) февраля к нему подошла 1-я Кубанская дивизия – 2-й Хоперский, 2-й Лабинский, 2-й партизанский полки, 2-я Кубанская батарея и 1-я гаубичная батарея.

15(28) февраля между донцами и «добровольцами» была установлена разграничительная линия Колпаково – Дмитриевка – Б. Крепкая – Аксайская.

Впрочем, на «добровольческой» территории донцы 14(27) февраля нанесли лихой удар по большевикам – по их сводкам казаки Каменского полка и 5-я сотня Атаманского полка при поддержке броневика разгромили батальон Маруси Никифоровой. Во время боя сотник Туроверов с сотней атаманцев ударил во фланг красным. Атака в конном строю, когда атаманцы, склонив голубые пики, неслись более версты по склону холма, а затем опрокинули и гнали противника, стала первым конным делом молодой донской гвардии.

Несмотря на частные успехи, сил донцов и «добровольцев» на левом фланге было явно недостаточно. 2(15) марта 2-я Донская дивизия Коновалова (1282 штыка и 241 сабля) с приданными частями (3956 штыков, 466 сабель) имела всего  5238 штыков и 707 сабель при 247 офицерах.

Чтобы прикрыть разрыв между донцами и «добровольцами», на самый край левого фланга 3-й Донской армии была послана 1-я Донская дивизия, только что отбросившая красных за Донец у Екатерининской и Усть-Белокалитвенской.

Согласно директиве Деникина, эти части должны были нанести встречный удар по красным в направлении Дебальцево – Луганск. Донцы активно готовились к операции. 13 (26) марта сюда, в распоряжение 1-го конного корпуса Покровсого, подошел снятый с Царицынского фронта бронепоезд «Партизан полковник Чернецов» под командованием сотника С.В. Ильина и начал очищать железнодорожную ветку Зверево-Дебальцево.

1(14) марта атаман Богаевский выезжал в штаб 3-й армии в Зверево к генералу Иванову, где был выстроен почетный караул от пограничной дивизии. Затем атаман встречался в Лихой с командиром корпуса генералом Кривовым, затем в Изварино - с командиром корпуса Коноваловым, смотрел Гундоровский батальон и вечером в поле – 7-й Донской полк.

Однако к началу операции – 10 (23) марта - Богаевский слег от тифа, которым, возможно, заразился в Зверево, где смотрел два сыпных госпиталя.

2(15) марта на западный фронт выезжал через Ростов Деникин.

Красное командование отдало 14(27) марта приказ овладеть Донбассом. Главный удар наносился по «добровольцам» Май-Маевского. В тот же день, опережая движение советских войск, 1-я Донская дивизия атаковала красных и заняла с.Орехово. 15(28) марта гвардейские казаки были уже на подступах к Луганску.

15 (28) марта красные повели наступление со станции Колпаково на станцию Щетово. Бои из-за распутицы шли вдоль линий железных дорог. Красные сильно потеснили 5-й пеший Каменский полк и кубанскую конную сотню при двух орудиях. Однако со станции Щетово вышел и отогнал красных бронепоезд «Партизан полковник Чернецов». Казаки даже заняли Колпаково.

Последующие пять дней, до 20 марта (2 апреля), подтянутые под Луганск (в том числе и с Сала) донские части – 1-я Донская дивизия, 4-й корпус генерала Дукмасова и собранные под командованием генерала Коновалова 2-я и 8-я дивизии – безуспешно штурмовали город. 19 марта (1 апреля) бронепоезд «Партизан полковник Чернецов», пользуясь туманом, занял станцию Фащевка выслал разведку на Чернухино.

«Выслали на дрезине к ст. «Чернухино» разведку из двух офицеров и 4 казаков с пулеметом. Подпоручик В.И. Филиппов с двумя казаками, пойдя вперед, увидел заставу красных, человек в 40 с винтовками. Дав залп, он крикнул: «Сдавайтесь, негодяи, бросайте винтовки!». Красные в панике разбежались, побросав винтовки, двое из них были взяты в плен»[345].

Невзирая на частные успехи, бои под Луганском затянулись. 41-я, Инзенская и Московская рабочая дивизии потерпели здесь поражение, но подошедшая 20 марта (2 апреля) 12-я стрелковая дивизия остановила казаков. 21 марта (3 апреля) после боев под Чернухино, Дебальцево, Штеровкой донские части перешли к обороне. Однако главным итогом этих боев был срыв наступления красных от Луганска на Новочеркасск и Ростов. Кроме того, был достигнут частный успех – удачное форсирование Донца к западу от Каменской, которым донское командование решило воспользоваться и связаться с повстанцами на Верхнем Дону.

21 марта (3 апреля) 1919 г. «Наштаглав – Екатеринодар, копия Командарм Кавказской армии – Ростов. Разрастающееся восстание в районе Верхне-Донского округа, о чем имеются документальные данные, при мощном нажиме на фронте противника вдоль железной дороги Каменская – Миллерово может повести к полной катастрофе всего фронта красных в Донской области. Удачно начатая переправа через Донец западнее Каменской и продвижение частей на север в этом районе дают возможность рассчитывать на успех наступления на Миллеровском направлении. Для выполнения этой операции, конечно, предварительно разбив Луганскую группу противника, необходимы резервы, главным образом, из молодых частей, почему Командарм усиленно ходатайствует о срочном освобождении частей Пластунской бригады (Донской), находящейся в районе Иловайская – Ростов, а также о возвращении 42-го пешего (Донского) полка есаула Назарова, временно переведенного в распоряжение Юзефовича. Части эти необходимо направить по железной дороге в г. Новочеркасск, где они получат дальнейшие указания. О последующем прошу уведомить. № 2164/к Наштарм Дон геншт. Кельчевский»[346].

Речь шла о достаточно немногочисленных частях. 1-я Донская пластунская бригада стояла гарнизоном в Ростове, один батальон ее был направлен на усиление левого фланга группы Май-Маевского. 42-й сводный пеший полк был в группе генерала Виноградова.

Замещающий больного Врангеля генерал Юзефович 21 марта (3 апреля) отреагировал на телеграмму донцов: «Раз наступательная операция на Донском фронте будет решена, то я не могу не согласиться, что эти части настоятельно нужны Донскому командованию… Таким образом, необходимо определенно и бесповоротно решить вопрос, операциям какой армии придается определяющее значение – Кавказской или Донской, так как усилить обе армии мы не в состоянии… Ростов. 21.Ш. 1919. № 04328. Юзефович»[347].

Донское командование настаивало на ударе на Миллерово, навстречу повстанцам.

Слухи о начале восстания дошли до донского командования 9-11 (22-24) марта, а 19 марта(1 апреля) из трофейных советских документов существование восстания было установлено документально[348].

22 марта (4 апреля) на связь с повстанцами вылетел первый самолет (летчик – поручик Федоров, наблюдатель – член Войскового Круга, вёшенский станичный атаман Н. Варламов). Посланцы везли письмо от Верхне-Донского окружного совещания, где говорилось, что Донская армия узнала о восстании из захваченных советских документов, в которых якобы было приказание уничтожать все мужское население Верхнего Дона от 12-летнего возраста. В письме был призыв: «идите на соединение к нам» и короткая неясная подпись «Донцы». По данным «Вольной Кубани» депутату Круга, помимо письма, поручалось передать повстанцам «инструкции командования»[349]. Однако гонцы не долетели и вернулись из-за нехватки бензина.

Тем не менее, 23 марта (5 апреля) Сидорин настаивал: «Удар на Миллерово приобретает особо важное значение»[350]. Операция намечалась на 24 или 25 марта (6-7 апреля), но после того, как будет разбита Луганская группа красных. В результате с 23 марта (5 апреля) донцы вновь начали наступление на Луганск. Бои затянулись до 28 марта (10 апреля).

Советское командование, потеряв инициативу в Донецком бассейне, приняло решение изменить направление главного удара. 21 марта (3 апреля) командование Южного фронта отдало приказ нанести главный удар на участке 10-й армии через Сал и Маныч вдоль левого берега Дона. Ударная группа (полторы стрелковых дивизии и одна кавалерийская) должна была дойти до станицы Хомутовской и станции Каяла, что повлекло бы «полное окружение и уничтожение противника». «Действия бригады Махно на Таганрог и частей 10 армии на Батайск дадут возможность произвести стратегическое окружение противника, энергичное наступление 13, 8 и 9 армий превратит это окружение в тактическое, а это последнее должно дать возможность полного уничтожения противника…»[351].

Отвлекающий удар наносила 9-я армия, получившая 24 марта (6 апреля) приказ № 341 форсировать Донец. 8(21) апреля командование Южного фронта докладывало главкому Вацетису, что сорвало планы белых: «…Подготовлявшаяся операция по форсированию Донца была предупреждена нашим форсированием реки»[352].

Н.Е. Какурин писал, что первоначальный план предполагал сосредоточить 16 и 23 стрелковые дивизии 9-й армии у станицы Гундоровской и у Новобожедаровки и совместно с 12-й стрелковой дивизией атаковать правый фланг и тыл Добровольческой армии, то есть, продолжить бои на Луганском направлении. Но изменивший впоследствии командарм 9 Всеволодов нанес разрозненные удары 23-й дивизией у Усть-Белокалитвенской, а 16-й дивизией у Каменской[353].

Операция проводилась на фронте 2-й Донской армии. Командующий армией Г.А. Ситников 18(31) марта заболел, и командование войсками принял Исаак Федорович Быкадоров.

26 марта (8 апреля) части 23-й дивизии (белая разведка зафиксировала пехоту на 800 подводах) переправились у Калитвенской, там, где Дон изгибался дугой. Места здесь для плацдарма было достаточно, причем казаки не имели возможности обойти переправившихся с флангов.

Одновременно шла переправа у Каменской. Но ситуация у Калитвенской была более серьезной, так как крупных донских частей здесь не было. И в бой здесь был брошен последний резерв – партизаны. Из Ростова и Новочеркасска на фронт отправили студенческую дружину.  Непосредственно к месту форсирования выслали оказавшийся поблизости в хуторе Бугураеве Чернецовский отряд.

Утром конная сотня чернецовцев и 3-я пешая сотня с пулеметами выступила к хуторам Ясиновскому и Липову. Напутствуя их, полковник Гущин сказал: «Атакуйте, чем Бог послал. Поддержать может лишь бронепоезд».

Как вспоминали очевидцы, чернецовцы, узнав о походе, кричали «ура» и выступили с песнями.

Противника встретили у Васильевского рудника. Прикрывавшие фланг чернецовской цепи 12 конных казаков с пиками атаковали рудник, выбили красных, спешились, дождались пехоту и общей цепью заняли первую позицию красных.

Противники расположились по обрывистым краям балки на расстоянии 30 шагов, перебрасывались гранатами и кричали друг другу: «Товарищи казаки, сдавайтесь!» - «Может быть, вы сдадитесь?». Здесь чернецовцы понесли первую потерю, был убит партизан Корольков.

Нажав, 3-я сотня захватила у красных пулемет и подходила к хутору Ясиновскому. Атака красной конницы с фланга заставила партизан отойти за рудник. Отсюда они снова поднялись в атаку…

Красный пулемет на высоте у железной дороги взял под контроль всю местность на 1000 шагов. Был убит командир 4-го взвода поручик Юрьев, ранен в голову командир сотни поручик Яковлев.

Партизаны стали отходить за железную дорогу, 4-й взвод (6 человек) и пулеметы поручика Спирова прикрывали отступление.

По сведениям белых, красные подтянули против чернецовцев три полка (у красноармейцев были погоны с литерами «СРКК»). Наступление красных остановила развернувшаяся в чернецовской цепи батарея есаула Матасова.

К ночи бой прекратился. К 3-й пешей сотне подошла 4-я. Партизаны заночевали в отрытых окопчиках.

Кроме чернецовцев к месту переправы у хутора Мечетного выступил Дудаковский отряд под командованием есаула Скобелина. Партизаны сделали привал у хутора Чекунова, прошли станцию Репную и заняли с боем близлежащий рудник и хутор Липов. По другой версии, пройдя Репную, партизаны уперлись в красные окопы на холмах за станцией и в 30-40 саженях от них были прижаты к земле. Так под огнем они пролежали до темноты, а затем вошли в хутор, где и заночевали. Помощник командира отряда капитан Савин был ранен в руку навылет. Утром следующего дня дудаковцы отошли на Репную.

У чернецовцев командование 3-й сотней принял прапорщик Руднев, общее командование отрядом – есаул Брыкин. На рассвете он повел чернецовцев в 3-ю атаку. Рудник Васильевский был взят, контратака красных отбита.

До 4-х часов дня было тихо. Красные планировали нанести удар на Лихая – Зверево. Путь через Репную им закрывали дудаковцы, чернецовцы висели над флангом.

В 16 часов красная батарея (6 орудий) открыла огонь по чернецовцам, затем 5 цепей красных  с кавалерией на флангах пошли в атаку.

Есаул Брыкин, в рост ходивший по цепи, погиб. Ближайшие к месту его гибели партизаны начали беспорядочный отход. Командир конной сотни сотник Земцов с конницей и двумя взводами 4-й сотни выдвинулся вперед и прикрыл отступление.

Во взводах у чернецовцев осталось по 6-10 человек. Брыкина сменил есаул М.Т. Попов.

Под Репной в это время вступила в бой выгрузившаяся в Лихой студенческая дружина. Красные в наступившей темноте заблудились, их цепи лежали в 800 метрах за станцией. Партизаны ночью вступили в Репную, залегли на полотне и вступили в перестрелку. Три ночные атаки красных были отбиты огнем «Виккерсов». В перестрелке был ранен в голову навылет командир бригады полковник Д.Л. Абраменков, на рассвете он скончался. Командование принял полковник Гущин.

Остатки партизан откатились на хутор Мечетный, где полковник Гущин ободрил их: «Вы потеряли своего героя-командира, но сделали свое историческое дело – спасли положение под Репной».

Слова «спасли положение» означали, что пока партизаны сдерживали красных, к донцам у Репной подошли резервы.

30 марта (12 апреля) партизан в Мечетном приводили в порядок, их благодарил командующий армией Быкадоров и командующий партизанскими отрядами Э.Семилетов.

Под Репной уже стояли хоперские части и мобилизованные казаки Калитвенской и Екатерининской станиц. Быкадоров отмечал «высокое моральное состояние войск. О каких-нибудь митингах не могло быть и речи»[354].

В результате этих боев стала искусственно складываться новая «партизанская легенда». Донские газеты писали о семилетовцах, как о мастерах «остроумного неожиданного маневра», о чернецовцах, как о храбрецах – «Чернецовцы это ударники по преимуществу… Они ошеломляют … своей беззаветной храбростью», - о дудаковцах, как о старой, дисциплинированной, обстрелянной регулярной части: «У них много выдержки и хладнокровия»[355].

27 марта (9 апреля) перешли в наступление части 12-й советской дивизии под Луганском. Тем не менее, донское командование 30 марта (12 апреля) сняло из-под Луганска  и перебросило к Репной 1-ю Донскую дивизию (которая успела дойти до Зверево, но участия в боях не принимала) и сведенные в 1-й корпус полковника Калинина 8-ю и 11-ю дивизии. Прикрывать Донецкий бассейн остались два пеших полка – Луганский и Митякинский при бронепоезде «Партизан полковник Чернецов».

Как объясняли белые, в боях под Луганском и в Донбассе с украинскими партизанами, махновцами и недавно сформированными частями у донского командования возникло осознание того, что борьба ведется не с регулярной армией, а с милицией, а отсюда – мысль о применении конных масс. Конницы в Донецком бассейне оказалось достаточно – сюда с Маныча в свое время перебросили отряды Секретева и Попова. 28 марта (10 апреля) конный корпус Калинина провел первый бой.

Пока гвардейцы и конница Калинина спешили к месту боев, большевики заняли Репную 30 марта (12 апреля) и двинулись дальше на юг. Под Каменской они удерживали Малую Каменку, Поповку, саму станицу Каменскую. Советское командование подгоняло все армии Южного фронта. 10-я рвалась через Сал на Маныч, 8-я должна была спешить на помощь 9-й и выйти на речку Большая каменка (у ст. Гундоровской), а сама 9-я захватить район Лихая – Зверево – Александро-Грушевск.

Успевшие передохнуть партизаны вступили  в бой с частями 9-й советской армии у хуторов Мечетный – Чекунов. 1(14) апреля были стычки конных частей. 2(15)-го чернецовцы выдержали 12-часовой бой и удержали позиции. В это время подошедшая из-под Луганска конница Калинина сбила красных под Каменской и загнала их в саму станицу.

На следующий день партизаны повели наступление на хутор Чекунов из-за речки Лихой. На левом фланге шли семилетовцы, в центре – дудаковцы, на правом – чернецовцы. Из хутора Чекунова красные поднялись в контратаку. Небольшой отряд красной кавалерии (80 сабель отдельного дивизиона Колесова и 60 сабель усть-медведицких казаков Блинова – все, что смогли переправить в половодье) ударил по семилетовцам с фланга. Те сначала из-за лампас приняли конницу за свою (партизанам действительно был придан конный казачий полк, однако в нужный момент он куда-то исчез), но потом открыли огонь в упор. Казаки Блинова были отбиты, зато Колесов со своими людьми прорвался сквозь цепь, с тыла атаковал батарею, захватил ее (4 орудия, 100 солдат, 2 офицера) и стал с трофеями пробиваться обратно. Дудаковцы с есаулом Скобелиным повернули ряды, чтобы спасать орудия. Три атаки красной конницы Колесова были отбиты огнем цепей. Навстречу Колесову с фронта атаковал Блинов, приведший в порядок свой отряд. Дудаковцы отбивались во все стороны и даже не дали увезти партизанские орудия. Потери дудаковского отряда оказались на удивление малы – 2 убитых и 4 раненых. В целом же наступление партизан было сорвано. Они вернулись на исходные позиции.

4(17) апреля конница Калинина прорвала красный фронт северо-западнее Репной, заняла хутора Верхне- и Нижне-Сазонов и вышла к Донцу. Партизаны вновь атаковали с юга, из-за речки Лихой, заняли Чекунов и устремились к Репной. Отрезая противника, 11-я конная дивизия из корпуса Калинина атаковала хутора Липов и Ясиновский. Командир 61-го конного полка докладывал, что в 5 утра 4(17) апреля полк выступил из Репной, к 11-30 подошел к разъезду Васильевский и в 13 часов принял участие в общей атаке.

Подошедшие к Васильевскому руднику дудаковцы, семилетовцы и конная сотня чернецовцев пошли в рост через железнодорожное полотно. Красные побежали. 200-й полк мироновцев был разгромлен. Партизаны и конница Калинина гнали красных 7 верст и очистили берег у Репной. 61-й конный полк взял 300 пленных, 2 орудия. 18 пулеметов. Более сотни красных было порублено и около сотни утонуло в Донце. Казаки потеряли 4 раненых[356]. Партизаны не отставали от атакующей конницы. Казаки удивлялись, что они вышли к Донцу вместе с атакующей конницей, не отставая[357]. Командир чернецовской конной сотни Земцов тремя выстрелами из Кольта убил красного командира полка, который плыл через Донец, опоясавшись красным знаменем. По берегу Донца были выставлены заставы.

Однако, красные удержали за собой переправы в Каменской, Калитвенской и Усть-Белокалитвенской. Более того, их 14-я стрелковая дивизия форсировала Донец в низовьях и захватила плацдарм в районе Верхне- и Нижне-Кундрюченских.

Ситуация на Донце временно стабилизировалась. Партизаны и корпус Калинина захватили 50 орудий и 200 пулеметов. «Противник был потрясен, и на фронте 1Х армии настало снова затишье»[358]. Не побывавшая в бою 1-я Донская дивизия 6(19) апреля отправилась обратно в Каменноугольный район. Туда же уводил свою конницу получивший за Каменскую и Репную генеральские погоны Н.П. Калинин. Временно он даже был назначен командующим 3-й армией.

В Донбассе 1-я Донская дивизия сменила Кубанский корпус Покровского, который спешно перебрасывался на Маныч, где нависла угроза над самим Ростовом. 8(21) апреля командование Южного фронта красных отметило: «В общем, противник мечется»[359]. И это была чистая правда.

Когда 9-я армия красных форсировала Донец и брала Репную, красная конница 10-й армии, перейдя Сал, ударила по войскам Мамонтова. А.И. Деникин писал, что донские войска Мамонтова, «номинально 5-6 тысяч», «придержались» между Салом и Манычем, опираясь левым флангом в Дон против Константиновской, а правым – в Манычские озера[360].  «Один из донских корпусов, совершенно разложившийся, ушел за Дон, отдав большевикам неиспорченный мост и станицу Богаевскую – в одном переходе от Новочеркасска. Сводные части великокняжеской группы генерала Кутепова также не проявили достаточной стойкости, и с 12-14 апреля противник стал переправляться на левый берег Маныча, угрожая Владикавказской железной дороге, тылу и сообщениям Кавказской Добровольческой и Донской армий»[361].И.Н. Оприц вспоминал: «В Новочеркасске было неспокойно: станицу Богаевскую заняли красные, а 8-й корпус И. Быкадорова (Ивана Федоровича, брата командарма 2-й Донской – А.В.) из ст. Кочетовской разбежался, причем разложившиеся группы казаков 8 корпуса появились в станицах Раздорской, Заплавской, Аксайской и Новочеркасске, и правительство опасалось, как бы не учинили переворота… По слухам Круг постановил предать И. Быкадорова и его штаб суду за пьянство и бездействие во время разрухи его корпуса, но ген. Сидорин не дал своего согласия»[362].

Командование Южного фронта красных докладывало: «Перебросив… часть сил с фронта 10 армии, противник, оставшийся в районе Богаевская – Константиновская – Орловка, на правом берегу Маныча, под ударами правофланговых частей 10 армии быстро отходит за Маныч, взрывая и разрушая переправы»[363].

5(18) апреля командование 10-й армии получило приказ правым флангом армии (4-я кавалерийская и 39-я стрелковая дивизии) «неотступно наседать на отходящего противника», «имея задачей прервать железнодорожные линии Батайск – Воронцовская и Ростов – Тихорецкая в районе Хомутовская – Батайск – Каяла». Центр армии должен был форсировать «озероподобный Маныч» и наступать на Воронцовскую.

П.Н. Врангель вспоминал, что 12(25) апреля узнал о переходе красных через Маныч. «Занимавшие этот участок нашего фронта донцы, под начальством генерала Мамонтова, понесли жестокие потери и, оставив большую часть своей артиллерии в руках противника, отходили на запад…Сам Мамонтов, видимо, потерял дух и доносил, что казаки «разложились» и что он бессилен что-либо сделать»[364].

Главнокомандующий Деникин лично возглавил операцию по отражению наступления красных через Маныч. Кроме того, к операции подключился командующий Кавказской Добровольческой армией генерал Врангель, чей штаб находился в Ростове. В Батайске стал сосредотачиваться корпус генерала Покровского. Его 1-я Кубанская дивизия отводилась сюда из Донбасса, а 2-я Терская подвозилась с Кавказа.

Донцы в этой операции принимали второстепенное участие. Если верить генералу Врангелю, «донские части генерала Мамонтова окончательно потеряли всякую боеспособность, «совершенно разложились», как доносил сам генерал Мамонтов. Перед наступающей конницей красных казаки, бросая артиллерию и оружие, бежали за Дон. Высланный для наблюдения переправы у станицы Ольгинской разъезд ординарческого эскадрона под начальством хорунжего Гриневича доносил о движении красных в направлении на Батайск.

Забитый многочисленными армейскими и правительственными учреждениями громадный торговый и промышленный центр Ростов был объят паникой»[365].

Конница Буденного из-за операции по очищению от казаков района Семикаракорская – Сусатский – Богаевская и сильного разлива в районе Богаевской потеряла время и переправлялась у хутора Ефремова вслед за пехотой. Переправившись, после успешных боев 14 – 15 (27-28) апреля Буденный занял станцию Верблюд и получил задачу «лихим набегом на станцию Каяла взорвать железнодорожные мосты через реки Кагальник и Камышеваха»[366].

16 (29) апреля советское командование планировало поддержать Буденного ударом с севера. В этот день инспектор артиллерии 9-й армии представил командованию план газовой атаки с целью занятия станции Лихая. Атака не состоялась, потому что на складах 9-й армии была всего 1000 противогазов, и красноармейцы не смогли бы развить успех на зараженной местности[367]. Но белым и без газовой атаки было несладко.

В тот же день,16(29) апреля, Врангель побывал в Батайске у генерала Мамонтова. «Последний, высокий, статный, бравого вида генерал в эту минуту казался совершенно подавленным. По его словам, казаки совсем «вышли из рук» и у него не оставалось даже нескольких человек для посылки в разъезд. Он с несколькими офицерами пытался навести порядок среди скопившихся в Батайске беглецов. К счастью противник преследовал довольно вяло и, видимо, не давал себе отчета в нашей беспомощности»[368].

Возможно, растерянность Мамонтова объяснялась тем, что его бывший начальник штаба генерал Кельчевский «ушел на повышение», возглавил штаб всей Донской армии. Еще Краснов предупреждал Деникина, что держит Мамонтова на фронте из-за популярности его среди казаков: «Мамонтов в военном отношении посредственный человек. Начальник штаба Кельчевский – несомненно талантливый человек. Но уйдет Мамонтов – уйдут все казаки 2-го Донского округа»[369].

Врангель подчинил части Мамонтова Покровскому, «приказав, не стесняясь мерами, привести их в порядок… Расстреляв несколько дезертиров, генерал Покровский кое-как остановил и стал приводить в порядок деморализованные донские полки»[370].

Когда корпус Покровского столкнулся с дивизией Буденного, вместе с кубанцами и терцами в бой были брошены «несколько полков донцов»[371].

Буденный вспоминал об этом трехдневном бое так: «Сражение под Камышевахой осталось у меня в памяти как одно из самых тяжелых. Не только противник, но и мы понесли большие потери, пожалуй, самые большие за все операции 1919 года»[372]. Он подтвердил, что на левом фланге Покровского были донские казаки, которые во время боя пытались обойти правый фланг Буденного и занять хутор Мало-Западенский.

Мы со своей стороны можем утверждать, что честь Донской армии поддержала недавно сформированная Атаманская дивизия (ее полки носили имена донских атаманов).

В результате операции, руководимой самим Деникиным, конница Буденного вместе с другими частями 10-й армии ушла за Маныч. Донские эмигранты впоследствии не без злорадства вспоминали, что после столкновения с корпусами Шатилова. Улагая и Мамонтова Буденный за 22 часа прошел 130 верст от Хомутовской к Платовской и Эльмуту[373].

Пока кубанцы, терцы и приободрившиеся донцы теснили 10-ю армию красных за Маныч, на западном направлении – в Донецком бассейне и под Луганском – тоже назрел перелом.

20 апреля (3 мая) «партизаны» отбили очередную атаку красных на Донце, хотя и сами понесли большие потери. «Чернецовцы» в составе 108 рядовых и 11 офицеров штыковым ударом загнали противостоящих красных в реку, но сами попали под картечь красной батареи с левого берега Донца. Из 11 офицеров лишь 1 остался цел, остальные погибли или были ранены и контужены. Из 108 рядовых погибли 14 и 50 получили ранения[374].

На участке Добровольческой армии ситуация тоже оставалась сложной. Врангель вспоминал, что «генерал Май-Маевский ежедневно доносил о тяжелых боях своих частей… Тяжелые потери заставляли опасаться, что последние кадры нашей пехоты будут уничтожены… С целью облегчения положения частей генерала Май-Маевского, я приказал генералу Шкуро ударить в тыл действовавших против добровольцев частям красных»[375]. 19 апреля (2 мая) корпус Шкуро прорвал фронт красных у Дебальцево – Кадамов и пошел по тылам 8-й армии.

21 апреля (4 мая) «в районе Луганска, там же по тылам той же УШ армии, дал толчок Донской корпус генерала Калинина»[376].

8-я армия красных, потерявшая в апрельских боях примерно треть состава и насчитывающая примерно 12 тысяч штыков, оказавшись меж двух огней, сразу же подалась на север, очистив в тот же день – 21 апреля (4 мая) – Луганск.

Казаки до этого уже врывались в Луганск. Особист И. Крылов вспоминал, что один красный полк как-то бросил позицию у Острой Могилы, и казаки ворвались прямо на улицу Пушкинскую, к штабу Инзенской дивизии, и с балкона было видно, как «конные казаки направо и налево рубили шашками бегущих красноармейцев и повозочных»[377].

Врангель вспоминал: «Левофланговая донская дивизия генерала Калинина нанесла красным ряд жестоких поражений и овладела городом Луганском, угрожая противнику дальнейшим продвижением на запад. Для парирования успеха донцов красные вынуждены были оттянуть с фронта моей армии часть резервов, и истекавшие кровью добровольцы получили возможность передохнуть»[378].

Донские части 8-й конной дивизии Кучерова первыми вошли в Луганск 22 апреля (5 мая), на следующий день они передали позиции и ушли в «особый отряд», который готовился командованием для особого задания, а идущие следом 1 и 2 Донские дивизии прошли Луганск и заняли оборону северо-западнее.

На Луганском направлении продолжались бои. 25 апреля (8 мая) красные атаковали терскую дивизию у Михайловки и Родаково. 8-я Донская дивизия бросила на помощь терцам 96-й конный полк и 2 орудия, те ударом в левый фланг отбросили красных.

Бои приняли крайне ожесточенный характер. Врид начштаба дивизии докладывал: «Казаки настолько озлобели (!), что в плен почти не брали,  взятые же вчера 30 пленных 78 полка при выходе из боя пытались бежать и были расстреляны»[379].

«В ночь со 2 на 3 мая (15-16 мая – А.В.) УШ советская армия вновь овладевает Луганском без, впрочем, большого сопротивления со стороны генерала Коновалова… По справке в штабе генерала Коновалова выяснилось, что штаб рисует обстановку благоприятно: красные находятся в состоянии разложения и, по мнению генерала Коновалова, достаточно легкого удара, дабы взять Луганск обратно…»[380].

Однако теперь главное внимание Донского командования было занято подготовкой операции по прорыву к верхне-донским повстанцам, что могло бы разрушить весь советский фронт на Дону.

Силы большевиков на Дону и Донце с начала зимнего наступления резко сократились. 8-я армия под Луганском сократилась до 12 тысяч. 20-тысячная 9-я армия, состоявшая из трех дивизий, растянулась на 200 километров по фронту[381]. 10-я армия, более многочисленная растянулась на 340 километров.

Причиной сокращения численности войск были эпидемии. Весной 1919 года тиф вывел из строя 40-50 % личного состава 9-й армии[382]. Пленные показывали, что красные полки, доходившие во время наступления до 2-3 тысяч штыков, сократились до 80-100 человек из-за сыпного тифа, испанки, многие погибли в боях.

На 2(15) мая один из полков мироновской конной бригады состоял из 409 сабель, другой – побывавший на плацдарме под Репной – из 119[383]. Командование признавало: «В полку стала сказываться усталость от непрерывных боев. Началась деморализация, побеги из полка, переход на сторону врагов. Заколебалась вера в победу»[384]. Дисциплина в войсках изначально была не на высоте. Сами красные отмечали в донецких станицах «разгромы магазинов, грабежи, самочинные обыски, творимые красноармейцами»[385]. Особист И. Крылов вспоминал о бойцах на позициях под Луганском: «Бойцы, прикрытые железнодорожной насыпью, чувствовали себя, как на отдыхе:  лежали, курили, громко смеялись, ругались, резались в карты, выставляя на кон из карманов пухлые пачки керенок»[386].

Не лучше была ситуация и по другую сторону фронта. Жители Черкасского округа жаловались, что красные были у них три дня и забрали часть хлеба, а погнавшие их кубанцы забрали и муку,  и коров, и продовольствие, «и те и другие давали квитанции, по которым, конечно, денег не получишь»[387]. Кагальницкую станицу, куда красные не дошли, грабили хоперцы, кубанцы и терцы[388]. Калмыки Сальского округа жаловались: «Большак хлеб узял, кубан скот угнал, один солбод (свобода – А.В.) остался»[389].

Силы, которые донцы сосредоточили на Донце и Маныче, не превышали численности одной 9-й армии. По данным К.А. Мерецкова, войска 2-й Донской армии, стоявшей против 9-й советской, насчитывали 12500 человек, а остатки 1-й Донской, ударившей по 9-й советской чуть позже, - 7500 человек[390].

Казачьи полки, стоявшие против 9-й армии, численно не превышали красные полки – на 23 апреля (6 мая).

22-й пеший – 100 штыков, 5 пулеметов.

21-й пеший – 150 штыков, 5 пулеметов.

23-й конный – 150 шашек, 2 пулемета.

25-й и 26-й конные – по 100-110 шашек.

Исключение составлял 46-й Каменский полк – 4 сотни по 125 штыков, 4 орудия, 8 пулеметов.

Генерал Абрамов, начальник 1-й Донской дивизии, отмечал, что его полки тают в месяц на 50 %[391].

Тяжелой оставалась ситуация с боеприпасами. Командующий артиллерией Донской армии сообщил англичанам, что у него всего около двухсот выстрелов в день на всю армию, и пехоте приходится атаковать без артиллерийской поддержки[392].

Настроение многих казачьих полков было шатким. Красная разведка доносила, что на станции Первозвановка в апреле стоял 34-й пеший полк, «большинство солдат из седых стариков-казаков и калмыков; старики при наступлении плачут, говоря, что офицеры их обманули, уверяя, что большевиков легко удастся победить, и обещая поддержку со стороны союзников, теперь же они сознают свою ошибку и жалеют, что начали позорную войну из-за чужих интересов»[393]. Тем не менее, нравственный перелом уже, видимо, произошел. Донские войска стали готовиться к прорыву. Красноармейцев с аэропланов засыпали листовками с подложными приказами Троцкого об отмене борьбы с дезертирством[394]. От имени «дедов»-беженцев из Верхне-Донского округа, «ныне оторванных от своих родных углов». Распространялось воззвание «К врагам и братьям», где «деды» втолковывали красноармейцам: «И вам и нам безразлично, если банки от одних жидов перешли или перейдут к другим жидам»[395].

Донское командование готовило две конные группы. Одну (8, 11, 12 конные дивизии), перебросив из-под Луганска, концентрировали возле станицы Гундоровской. Другая (4, 13 и Атаманская конные дивизии и пешая дивизия Сутулова) пока «приводились в божеский вид» и вместе с войсками Кавказской Добровольческой армии должны были разбить сначала 10-ю армию красных на Маныче.

 

ванна алегра О казаках Донская армия Предыстория Зарождение Атаман Краснов Бои донской армии Верхне-Донское восстание

2012 История Казачества. Все права защищены.

GO_TOP