1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

RSS
ВЕРХНЕ-ДОНСКОЕ ВОССТАНИЕ - ВОССТАНИЕ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ. Индекс материала ВЕРХНЕ-ДОНСКОЕ ВОССТАНИЕ Новый Донской командарм генерал Сидорин Бой у хутора Петровского Белые заявляли Славный Георгиевский полк легендарного отряда народного героя генерала Гусельщикова Резерв, собираемый Деникиным В бою под Котлубанью НОВОЕ КОМАНДОВАНИЕ И ПОПЫТКИ ПЕРЕФОРМИРОВАНИЯ АРМИИ. Это противоречие – храбрость на поле боя и безволие в политике войсках с опозданием стали устанавливать новые приоритеты Главное командование армиями Антанты «Не покидайте Тихий Дон!» Во главе партизан был поставлен полковник Д.Л. Абраменков Формировалась дружина «семейным образом» Астраханский корпус и Саратовская отдельная бригада 48-й Луганский пеший полк Страница 17 ВОССТАНИЕ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ. Страница 19 Страница 20 Страница 21 Страница 22 Страница 23 Страница 24 Страница 25 Страница 26 Страница 27 Страница 28 Страница 29 Страница 30 Страница 31 Страница 32 Страница 33 Страница 34 Страница 35 Страница 36 Страница 37 Страница 38 Страница 39 Страница 40 Страница 41 Страница 42 Страница 43 Страница 44 отери экспедиционных войск 8-й армии ВЕСЕННИЕ БОИ НА ДОНЦЕ И МАНЫЧЕ. Страница 47 Страница 48 Страница 49 Страница 50 Страница 51 Страница 52 Страница 53 Страница 54 Все страницы Страница 18 из 54

ГЛАВА 22. ВОССТАНИЕ НА ВЕРХНЕМ ДОНУ.

 

Подробного отчета о подготовке и начальном этапе восстания пока не обнаружено. Командующий повстанческой армией П.Н. Кудинов позже в мемуарах писал, что восстание вспыхнуло стихийно. Однако уже в ходе восстания появились сведения о подпольной организации, готовившей выступление.

Хрисанф Митичкин, милиционер Усть-Хоперской станицы, побывавший у повстанцев, рассказал, что когда он был в «стане», расспрашивал вёшенских казаков, как началось восстание, имеется ли связь с кадетами. Одни отмалчивались, «другие сказали, что восстали против коммуны, расстрелов, грабежей и насильников-коммунистов, но за Советскую власть. Когда им сказали, что в некоторых хуторах жители коммунистами все вырезаны, то они все восстали. Руководителями-зачинщиками были Алферов – подъесаул, Кудинов, который у них сейчас командующий Вёшенским округом. Некоторые же говорили, что восстание было задумано раньше, центр его был в Мигулинской, где велась подготовка. Тогда, когда они восстали, к ним прилетал аэроплан и сбрасывал (они говорят) орудийные замки»[111].

Возможно, ключом к загадке является сообщение Краснова, что 27 января (9 февраля) «командующим армией был составлен следующий план действий, одобренный атаманом. В районе станиц Каменской и Усть-Белокалитвенской генерал Денисов сосредоточивал ударную группу в 16000 при 24 орудиях, в которую должны были войти лучшие части молодой армии и старые, испытанные в боях войска (в том числе и Гундоровский Георгиевский полк). По сосредоточении, примерно, к 5-6 февраля, группа эта должна была ударить на слободу Макеевку, совместно с частями генерала Фицхелаурова сбить 12-ю дивизию и, действуя во фланг и тыл 13-й и Уральской дивизий, идти в Хоперский округ оздоровлять и поднимать казаков. Такое движение сулило бы быстрый успех и возможное очищение Хоперского округа даже без помощи добровольцев, на которую атаман уже особенно не рассчитывал»[112].

Если прочертить на карте прямую линию от Каменской на Макеевку и далее на хоперские станицы, она пройдет через территорию Верхне-Донского округа. Чтобы устремиться в такой рейд (как минимум 350 верст), надо было иметь гарантии, что по дороге рейдирующая группа получит поддержку и подпитку. Между донецкими станицами, от которых предстояло выступать, и хоперскими, куда предстояло прийти, лежали многочисленные, враждебно настроенные «хохлацкие» слободы и «разложившиеся», но все же казачьи верхне-донские станицы.

И здесь, на Верхнем Дону, и на Хопре часть сохранивших верность казаков, как мы уже знаем, была оставлена специально. Центр заговора располагался в Мигулинской, наиболее надежной станице. Если другие станицы на Верхнем Дону встречали красных без сопротивления, то каждый хутор в Мигулинской красные брали с боя[113].

Впоследствии донская газета «Жизнь» писала: «Трудно установить, кто являлся организатором восстания в Верхне-Донском округе, ибо в каждой станице, в хуторе было по одному, по два человека, которые заранее подготовляли восстание. Всех таковых насчитывается до 200 человек. Из них же более популярны у повстанцев – подхорунжий Беляев, М.С. Шумилин, два брата Булаткины, сотник Егоров, хорунжий Прохоров, подхорунжий Коренюгин и хорунжий Колычев»[114]. Показательно, что здесь названы казаки не Мигулинской, а Казанской станицы. Егоров в восстание командовал 3-й повстанческой дивизией, Прохоров был у него начальником штаба, Колычев командовал отдельной бригадой.

Вероятно, была согласована и дата выступления, чтобы поддержать рейдирующую группу. Интересно, что именно в день восстания, 26 февраля (11 марта) 1919 года, газета «Военный листок», выходившая за 300 с лишним верст от места событий и отделенная от него линией фронта, писала: «На фронте ходят слухи о начавшихся восстаниях станиц в тылу красноармейцев. Очень упорно говорили о восстании в Мигулинской станице Верхне-Донского округа»[115]. Возможно, заговорщики имели запасной план действий на случай, если они восстанут, а рейдирующая группа не подойдет.

Готовившееся выступление стало массовым из-за политики, которую проводила Советская власть.

На территории Донской области стала проводиться политика, названная «расказачиванием». На начальном этапе (Циркулярное письмо ЦК РКП от 24 января 1919 года) она сводилась к террору против всех верхов казачества и всех, кто прямо или косвенно боролся против Советской власти.

Формально под категорию «прямо или косвенно» попадало все мужское население станиц (кроме ушедших к большевикам). Естественно, под эту категорию попадали казаки верхне-донских, хоперских и усть-медведицких полков, которые с оружием разошлись по домам или сдались (сдавшиеся по большей части тоже были распущены по домам).

Более того, партийные органы стремились полностью обезглавить казачество на занимаемой территории: «В целях скорейшей ликвидации казачьей контрреволюции и предупреждения возможных восстаний, Донское бюро предлагает провести через соответствующие Советские учреждения следующее:

1.                                      Во всех станицах и хуторах немедленно арестовать всех видных представителей данной станицы или хутора, пользующихся каким-либо авторитетом, хотя и не замешанных в контрреволюционных действиях (уличенные, согласно директиве ЦК, должны быть расстреляны) и отправить как заложников в районный революционный трибунал…

3.В состав ревкома ни в коем случае не могут входить лица казачьего звания некоммунисты.

4. Составить по станицам под ответственность ревкомов списки всех бежавших казаков (то же относится и к кулакам) и всякого без исключения арестовывать и отправлять в районный трибунал, где должна быть применена высшая мера наказания»[116].

Возможно, наличие вокруг огромного количества вооруженных казаков (станицы и хутора разоружались проходившими советскими воинскими частями, но вряд ли было изъято все оружие) сдерживало местные органы Советской власти от проведения массового террора. Практически весь февраль особых репрессий не было. Казаки все события, происходившие в это время, называли «беспорядочками». «Сначала были беспорядочки, но не особо сильные, и нам все говорили, что на днях прибудет следственная комиссия, и этого ничего не будет: у нас не должно быть таких грабежей и произвола, как у вас»[117].

3 марта 1919 года приказом № 317 по армиям Южного фронта был создан Отдел Гражданского управления при РВС Южного фронта, который должен был руководить организацией новой власти на казачьих территориях.

Первыми шагами «Граждупра» было «уничтожение полицейского деления» Дона (изменение прежнего административного деления). Параграф 4 приказа № 333 от 6 марта гласил: «В память героев-революционеров Подтелкова, Кривошлыкова, предательски убитых красновскими офицерами и казаками Краснокутской станицы, станицу Краснокутскую переименовать в волость Подтелковскую, а хутор Ушаков Боковской станицы в хутор Кривошлыков. Вёшенскому районному Ревкому широко опубликовать настоящее постановление, немедленно провести в жизнь. Вёшенскому ревтрибуналу произвести расследование об обстоятельствах гибели отряда Подтелкова. Всех причастных к этому гнусному убийству предать беспощадному революционному суду»[118].

Начались расстрелы. По данным эмигрантов, количество расстрелянных было следующим: в Казанской – 87 человек, в Мигулинской – 64, в Вёшенской – 46, в Еланской - 12[119].

Впоследствии и повстанцы, и большевистские лидеры называли гораздо большее количество расстрелянных (от 300 до 600). Но мы склонны доверять первым цифрам, тем более, что первый окружной атаман Верхне-Донского округа генерал З.А. Алферов признавал: «Конечно, не обошлось и тогда без расстрелов, но расстреляны были на этот раз только единицы»[120].

Начало репрессий почти совпало с намеченной датой восстания. Более того, именно репрессии сделали восстание массовым. Один из членов Реввоенсовета Республики И.Т. Смилга признавал: «Советское правительство совершило безусловно громадную политическую ошибку в начале 1919 года, когда после ликвидации Краснова бросило лозунг о «расказачивании» казачества и физического истребления «верхов» и тех казаков, которые активно участвовали в борьбе против нас. Эта политика, продиктованная, к сожалению, зноем борьбы, скоро дала свои губительные результаты. Положившее оружие казачество восстало почти поголовно…»[121].

Возможно, ничего не подозревающие об оставленном подполье казаки сами стали группироваться. В пользу этой версии говорит письмо, написанное уже в эмиграции офицером Емельяном Федоровичем Кочетовым П.Н. Кудинову о том, как казаки готовились восставать, но не знали, кого поставить во главе. «Этот вопрос был самым жгучим. Я предложил казакам, что у меня есть сослуживец по 12-му полку, боевой офицер, который находится в станице Вёшенской. Тут же казаки посылают меня к вам, но сами знаете, случай не дал мне поговорить с вами, ибо комиссары следили за всеми зорко. Я повернул от вас и поехал в станицу Еланскую к сослуживцу И.Ф. Голицыну. А потом на хутор Дударевский к подхорунжему Прокофию Благородову. Но и с последним поговорить мне не удалось. Во время восстания они оба играли не малую роль…»[122] (Голицын и Благородов во время восстания командовали Еланским и Дударевским полками).

Какая-то часть заговорщиков была схвачена. Советское руководство сообщало: «Настроение казачьего населения с самого начала было подавленное, но оппозиционное. Начавшийся заговор был раскрыт, участники расстреляны»[123]. Донцы впоследствии опубликовали перехваченные документы и среди них письмо председателя Вёшенского ревкома Решеткова председателю Казанского ревкома Костенко от 23 февраля (8 марта) 1919 года, в котором Решетков просил прислать в Вёшенскую 35 человек с пулеметом «как можно скорей, чтоб завтра они были здесь». «У нас уже контрреволюционеры работают во всю. Даже тайные заседания делают – одно из них арестовано, но некому смертные приговоры выполнять. А потому еще раз прошу не отказать»[124].

Позже «Донские ведомости» писали. Что первые повстанцы были в хуторе Шумилине Казанской станицы. Во время своей поездки на север Дона летом 1919 года Донской Атаман Богаевский «смотрел дом, где вспыхнуло восстание в хуторе, где был схвачен гарнизон большевиков с пулеметом»[125]. Красные считали, что «первыми восстали хутора Горниловский (Гармиловский – А.В.) и соседние»[126].

Таким образом, получается, что подготовленное выступление совпало со стихийной вспышкой протеста казаков против массовых расстрелов.

Один из участников восстания К.Е. Чайкин, казак станицы Казанской, позже вспоминал, что 20 февраля (5 марта) он получил известие от «верного человека», что назначен ряд расстрелов, что в списке он, Чайкин, и 15 его хуторян, а жить им осталось до 27-28 февраля (12-13 марта).

Чайкин объехал ближайшие хутора и узнал, что всюду идет волнение и ожидается восстание. 15 хуторян, попавших в списки, были им предупреждены и решили или убить коммунистов, или разбегаться. У них были винтовки и 9 ящиков патронов. Чайкин «сговорился» с заговорщиками в самой Казанской и «ждал дня, когда позовут». Кто должен был позвать, он не упоминает. Но позже в газете «Жизнь» было опубликовано, что 25 февраля «на последнем заседании» в хуторе Солонцовском казаки решили выступать. «На 27 февраля было назначено выступление». Но «26-го утром на хуторе Гармиловском «чекой» станицы Казанской было арестовано и приговорено к смерти 25 казаков. Казаки решили восставать днем раньше, чтобы спасти арестованных»[127].

В распоряжении ревкомов и исполкомов Мигулинской, Казанской и Вёшенской станиц были 2 заградительных отряда (120 человек), боевая дружина из александро-грушевских и сулинских рабочих (40 человек) и милиция из местных казаков и иногородних. Как сообщали партийные органы, «отсутствие реальной силы – вот причина наглого открытого выступления казачества»[128].

В ночь с 25 на 26 февраля (10-11 марта) Чайкина и его товарищей «позвали». За ними приехал казак и сказал, что дружина повстанцев собрана, и пора выступать. Вскоре подошли три подводы и забрали имевшиеся у Чайкина ящики с патронами. Прибыв к Казанской, Чайкин и товарищи увидели, что там уже собраны 500 человек, «не все с винтовками, но большинство»[129]. По другим данным, на питомнике у Казанской в сумерках собрались 300 человек – 200 пеших и 100 конных – под командованием подхорунжего Беляева. На разведку в Казанскую отправился подхорунжий Коренюгин[130].

В это же время происходят выступления в хуторах Шумилинском и Гармиловском. В Шумилинском группа казаков из Казанской станицы предупредила местного подхорунжего И.К. Ширяева, что через час подойдет отряд для захвата власти. Ширяев, в свою очередь предупредил подхорунжего К.Е. Медведева. Им удалось собрать 30 местных казаков и напасть на квартиры «штаба» красных и карательного отряда. Красные успели оказать сопротивление, но с помощью «разбуженного» хутора их уговорили сдаться. Перебив или пленив немногочисленные гарнизоны красноармейцев, казаки в конном строю поспешили туда же, к Казанской, охватывая ее со всех сторон.

В 2 часа ночи станица была окружена, телеграфные провода, связывающие ее с внешним миром, перерезаны. В 5 утра повстанцы ворвались в станицу, надеясь застать гарнизон и советских работников врасплох. Но как раз красные были в сборе, так как отправляли партию арестованных в 130 человек. Одновременно к станице подошел обоз в 200 подвод с оружием для фронта в сопровождении сильного конвоя[131]. Завязался бой.

Около 8 утра 1-й и 2-й заградительные отряды, видя, что окружены, прорвались в поле и, преследуемые повстанческой конницей, отступили к деревне Глубокая. Политком 1-го заградительного отряда Наупфассер погиб.

Около тысячи конных повстанцев преследовали красных в сторону Воронежской губернии. Примерно 250 казаков двинулись к станице Мигулинской. К обеду 4 сотни казаков Казанской станицы и хуторов Варваринского и Дубровского окружили Мигулинскую. Около 3 часов дня  26 февраля (11 марта) казанцы атаковали станицу с запада, с другой стороны, от хутора Чигонацкого, показались цепи местных казаков.

В Мигулинской в этот день было совещание председателей и секретарей хуторских и станичных советов, собралось около 400 человек. Все они, видимо, были захвачены. Повстанцы взяли 3 пулемета.

Далее силы повстанцев разделились. Командир Казанского полка Егоров с Казанской, Водянской и Богомоловской сотнями утром 27 февраля (12 марта) двинулся на хутор Мешков. Другая часть отряда – казанцы и мигулинцы под командой хорунжего Анистратова и подхорунжего Семина - еще вечером 26 февраля (11 марта) двинулась к станице Вёшенской, с ее приходом сразу же восстали хутора по речке Решетовке.

В ночь с 26 на 27 февраля (11-12 марта) 100 всадников Решетовской сотни (хутора Солоновский, Зубковский, Ермаковский, Антиповский и Чиганацкий лежали на реке Решетовке) под командованием старшего урядника Емельяна Васильевича Ермакова вместе с казанцами и мигулинцами выступили «с целью захватить врасплох окружной ревком и трибунал»[132]. Фланги объединенного отряда шли по обдонским хуторам – Перевозный, Пигаревка – и по хуторам Черновским и Гороховским (к северу от станицы). Несколько казаков были посланы на правый берег Дона в хутор Базковский. По другим данным захватом Вёшенской руководил вахмистр Атаманского полка Антипов с 300 всадниками, вместе с ним командовали вахмистр Илья Ушаков и подхорунжий Афанасий Ломакин[133].
<< Предыдущая - Следующая >>
акватон мебель для ванной . Дизельные генераторы 300 кВт - дгу 300. О казаках

Донская армия Предыстория Зарождение Атаман Краснов Бои донской армии Верхне-Донское восстание

2012 История Казачества. Все права защищены.

GO_TOP